Emma could not feel a doubt of having given Harriet's fancy a proper direction and raised the gratitude of her young vanity to a very good purpose, for she found her decidedly more sensible than before of Mr. Elton's being a remarkably handsome man, with most agreeable manners; and as she had no hesitation in following up the assurance of his admiration by agreeable hints, she was soon pretty confident of creating as much liking on Harriet's side, as there could be any occasion for. She was quite convinced of Mr. Elton's being in the fairest way of falling in love, if not in love already. She had no scruple with regard to him. He talked of Harriet, and praised her so warmly, that she could not suppose any thing wanting which a little time would not add. His perception of the striking improvement of Harriet's manner, since her introduction at Hartfield, was not one of the least agreeable proofs of his growing attachment.
"You have given Miss Smith all that she required," said he; "you have made her graceful and easy. She was a beautiful creature when she came to you, but, in my opinion, the attractions you have added are infinitely superior to what she received from nature."
"I am glad you think I have been useful to her; but Harriet only wanted drawing out, and receiving a few, very few hints. She had all the natural grace of sweetness of temper and artlessness in herself. I have done very little."
"If it were admissible to contradict a lady," said the gallant Mr. Elton—
"I have perhaps given her a little more decision of character, have taught her to think on points which had not fallen in her way before."
"Exactly so; that is what principally strikes me. So much superadded decision of character! Skilful has been the hand!"
"Great has been the pleasure, I am sure. I never met with a disposition more truly amiable."
"I have no doubt of it." And it was spoken with a sort of sighing animation, which had a vast deal of the lover. She was not less pleased another day with the manner in which he seconded a sudden wish of hers, to have Harriet's picture.
"Did you ever have your likeness taken, Harriet?" said she: "did you ever sit for your picture?"
Harriet was on the point of leaving the room, and only stopt to say, with a very interesting naivete,
"Oh! dear, no, never."
No sooner was she out of sight, than Emma exclaimed,
"What an exquisite possession a good picture of her would be! I would give any money for it. I almost long to attempt her likeness myself. You do not know it I dare say, but two or three years ago I had a great passion for taking likenesses, and attempted several of my friends, and was thought to have a tolerable eye in general. But from one cause or another, I gave it up in disgust. But really, I could almost venture, if Harriet would sit to me. It would be such a delight to have her picture!"
"Let me entreat you," cried Mr. Elton; "it would indeed be a delight! Let me entreat you, Miss Woodhouse, to exercise so charming a talent in favour of your friend. I know what your drawings are. How could you suppose me ignorant? Is not this room rich in specimens of your landscapes and flowers; and has not Mrs. Weston some inimitable figure–pieces in her drawing–room, at Randalls?"
Yes, good man!—thought Emma—but what has all that to do with taking likenesses? You know nothing of drawing. Don't pretend to be in raptures about mine. Keep your raptures for Harriet's face. "Well, if you give me such kind encouragement, Mr. Elton, I believe I shall try what I can do. Harriet's features are very delicate, which makes a likeness difficult; and yet there is a peculiarity in the shape of the eye and the lines about the mouth which one ought to catch."
"Exactly so—The shape of the eye and the lines about the mouth—I have not a doubt of your success. Pray, pray attempt it. As you will do it, it will indeed, to use your own words, be an exquisite possession."
"But I am afraid, Mr. Elton, Harriet will not like to sit. She thinks so little of her own beauty. Did not you observe her manner of answering me? How completely it meant, "why should my picture be drawn?""
"Oh! yes, I observed it, I assure you. It was not lost on me. But still I cannot imagine she would not be persuaded."
Harriet was soon back again, and the proposal almost immediately made; and she had no scruples which could stand many minutes against the earnest pressing of both the others. Emma wished to go to work directly, and therefore produced the portfolio containing her various attempts at portraits, for not one of them had ever been finished, that they might decide together on the best size for Harriet. Her many beginnings were displayed. Miniatures, half–lengths, whole–lengths, pencil, crayon, and water–colours had been all tried in turn. She had always wanted to do every thing, and had made more progress both in drawing and music than many might have done with so little labour as she would ever submit to. She played and sang;—and drew in almost every style; but steadiness had always been wanting; and in nothing had she approached the degree of excellence which she would have been glad to command, and ought not to have failed of. She was not much deceived as to her own skill either as an artist or a musician, but she was not unwilling to have others deceived, or sorry to know her reputation for accomplishment often higher than it deserved.
There was merit in every drawing—in the least finished, perhaps the most; her style was spirited; but had there been much less, or had there been ten times more, the delight and admiration of her two companions would have been the same. They were both in ecstasies. A likeness pleases every body; and Miss Woodhouse's performances must be capital.
"No great variety of faces for you," said Emma. "I had only my own family to study from. There is my father—another of my father—but the idea of sitting for his picture made him so nervous, that I could only take him by stealth; neither of them very like therefore. Mrs. Weston again, and again, and again, you see. Dear Mrs. Weston! always my kindest friend on every occasion. She would sit whenever I asked her. There is my sister; and really quite her own little elegant figure!—and the face not unlike. I should have made a good likeness of her, if she would have sat longer, but she was in such a hurry to have me draw her four children that she would not be quiet. Then, here come all my attempts at three of those four children;—there they are, Henry and John and Bella, from one end of the sheet to the other, and any one of them might do for any one of the rest. She was so eager to have them drawn that I could not refuse; but there is no making children of three or four years old stand still you know; nor can it be very easy to take any likeness of them, beyond the air and complexion, unless they are coarser featured than any of mama's children ever were. Here is my sketch of the fourth, who was a baby. I took him as he was sleeping on the sofa, and it is as strong a likeness of his cockade as you would wish to see. He had nestled down his head most conveniently. That's very like. I am rather proud of little George. The corner of the sofa is very good. Then here is my last,"—unclosing a pretty sketch of a gentleman in small size, whole–length—"my last and my best—my brother, Mr. John Knightley.—This did not want much of being finished, when I put it away in a pet, and vowed I would never take another likeness. I could not help being provoked; for after all my pains, and when I had really made a very good likeness of it—(Mrs. Weston and I were quite agreed in thinking it very like)—only too handsome—too flattering—but that was a fault on the right side—after all this, came poor dear Isabella's cold approbation of—"Yes, it was a little like—but to be sure it did not do him justice." We had had a great deal of trouble in persuading him to sit at all. It was made a great favour of; and altogether it was more than I could bear; and so I never would finish it, to have it apologised over as an unfavourable likeness, to every morning visitor in Brunswick Square;—and, as I said, I did then forswear ever drawing any body again. But for Harriet's sake, or rather for my own, and as there are no husbands and wives in the case at present, I will break my resolution now."
Mr. Elton seemed very properly struck and delighted by the idea, and was repeating, "No husbands and wives in the case at present indeed, as you observe. Exactly so. No husbands and wives," with so interesting a consciousness, that Emma began to consider whether she had not better leave them together at once. But as she wanted to be drawing, the declaration must wait a little longer.
She had soon fixed on the size and sort of portrait. It was to be a whole–length in water–colours, like Mr. John Knightley's, and was destined, if she could please herself, to hold a very honourable station over the mantelpiece.
The sitting began; and Harriet, smiling and blushing, and afraid of not keeping her attitude and countenance, presented a very sweet mixture of youthful expression to the steady eyes of the artist. But there was no doing any thing, with Mr. Elton fidgeting behind her and watching every touch. She gave him credit for stationing himself where he might gaze and gaze again without offence; but was really obliged to put an end to it, and request him to place himself elsewhere. It then occurred to her to employ him in reading.
"If he would be so good as to read to them, it would be a kindness indeed! It would amuse away the difficulties of her part, and lessen the irksomeness of Miss Smith's."
Mr. Elton was only too happy. Harriet listened, and Emma drew in peace. She must allow him to be still frequently coming to look; any thing less would certainly have been too little in a lover; and he was ready at the smallest intermission of the pencil, to jump up and see the progress, and be charmed.—There was no being displeased with such an encourager, for his admiration made him discern a likeness almost before it was possible. She could not respect his eye, but his love and his complaisance were unexceptionable.
The sitting was altogether very satisfactory; she was quite enough pleased with the first day's sketch to wish to go on. There was no want of likeness, she had been fortunate in the attitude, and as she meant to throw in a little improvement to the figure, to give a little more height, and considerably more elegance, she had great confidence of its being in every way a pretty drawing at last, and of its filling its destined place with credit to them both—a standing memorial of the beauty of one, the skill of the other, and the friendship of both; with as many other agreeable associations as Mr. Elton's very promising attachment was likely to add.
Harriet was to sit again the next day; and Mr. Elton, just as he ought, entreated for the permission of attending and reading to them again.
"By all means. We shall be most happy to consider you as one of the party."
The same civilities and courtesies, the same success and satisfaction, took place on the morrow, and accompanied the whole progress of the picture, which was rapid and happy. Every body who saw it was pleased, but Mr. Elton was in continual raptures, and defended it through every criticism.
"Miss Woodhouse has given her friend the only beauty she wanted,"—observed Mrs. Weston to him—not in the least suspecting that she was addressing a lover.—"The expression of the eye is most correct, but Miss Smith has not those eyebrows and eyelashes. It is the fault of her face that she has them not."
"Do you think so?" replied he. "I cannot agree with you. It appears to me a most perfect resemblance in every feature. I never saw such a likeness in my life. We must allow for the effect of shade, you know."
"You have made her too tall, Emma," said Mr. Knightley.
Emma knew that she had, but would not own it; and Mr. Elton warmly added,
"Oh no! certainly not too tall; not in the least too tall. Consider, she is sitting down—which naturally presents a different—which in short gives exactly the idea—and the proportions must be preserved, you know. Proportions, fore–shortening.—Oh no! it gives one exactly the idea of such a height as Miss Smith's. Exactly so indeed!"
"It is very pretty," said Mr. Woodhouse. "So prettily done! Just as your drawings always are, my dear. I do not know any body who draws so well as you do. The only thing I do not thoroughly like is, that she seems to be sitting out of doors, with only a little shawl over her shoulders—and it makes one think she must catch cold."
"But, my dear papa, it is supposed to be summer; a warm day in summer. Look at the tree."
"But it is never safe to sit out of doors, my dear."
"You, sir, may say any thing," cried Mr. Elton, "but I must confess that I regard it as a most happy thought, the placing of Miss Smith out of doors; and the tree is touched with such inimitable spirit! Any other situation would have been much less in character. The naivete of Miss Smith's manners—and altogether—Oh, it is most admirable! I cannot keep my eyes from it. I never saw such a likeness."
The next thing wanted was to get the picture framed; and here were a few difficulties. It must be done directly; it must be done in London; the order must go through the hands of some intelligent person whose taste could be depended on; and Isabella, the usual doer of all commissions, must not be applied to, because it was December, and Mr. Woodhouse could not bear the idea of her stirring out of her house in the fogs of December. But no sooner was the distress known to Mr. Elton, than it was removed. His gallantry was always on the alert. "Might he be trusted with the commission, what infinite pleasure should he have in executing it! he could ride to London at any time. It was impossible to say how much he should be gratified by being employed on such an errand."
"He was too good!—she could not endure the thought!—she would not give him such a troublesome office for the world,"—brought on the desired repetition of entreaties and assurances,—and a very few minutes settled the business.
Mr. Elton was to take the drawing to London, chuse the frame, and give the directions; and Emma thought she could so pack it as to ensure its safety without much incommoding him, while he seemed mostly fearful of not being incommoded enough.
"What a precious deposit!" said he with a tender sigh, as he received it.
"This man is almost too gallant to be in love," thought Emma. "I should say so, but that I suppose there may be a hundred different ways of being in love. He is an excellent young man, and will suit Harriet exactly; it will be an "Exactly so," as he says himself; but he does sigh and languish, and study for compliments rather more than I could endure as a principal. I come in for a pretty good share as a second. But it is his gratitude on Harriet's account."
Глава 6
Эмма не сомневалась, что поступила правильно, дав помыслам Гарриет иное направление, и не напрасно пробудила в юной душе ее благодарное тщеславие, ибо в последнее время Гарриет сделалась определенно чувствительнее к тому, сколь привлекательна наружность мистера Элтона и сколь любезно обхождение его; она не замедлила подкрепить рассказы о том, что он пленен, лестными намеками и вскоре окончательно уверилась, что сумела внушить Гарриет должное к нему расположение. Мистер же Элтон, по ее убеждению, если еще и не влюбился, то готов был влюбиться со дня на день. В отношении его совесть ее была спокойна. Говоря о Гарриет, он расхваливал ее с таким жаром, что остальное, полагала она, было лишь делом времени, и самого скорого. Одним из приятнейших свидетельств его возрастающей привязанности было то, что от него не укрылась разительная перемена в манерах Гарриет, произошедшая с тех пор, как она стала вхожа в Хартфилд.
— Вы дали мисс Смит все, чего ей недоставало, — говорил он Эмме, — дали изящество, непринужденность. Она тогда уже была прелестное создание, когда впервые явилась к вам, но достоинства, коими одарили ее вы, неизмеримо превосходят, на мой взгляд, все, чем наградила ее природа.
— Рада слышать от вас, что была ей небесполезна, но достоинства Гарриет лишь требовалось выявить, лишь подсказать ей кое-что, и весьма немногое. Милый нрав, безыскусственность — это все уже в ней было. Мне мало что оставалось довершить.
— Какая жалость, что прекословить даме недозволительно… — галантно вставил мистер Элтон.
— Я ей прибавила, быть может, твердости характера, научила задумываться над тонкостями, которые прежде для нее не существовали.
— Вот именно, это первое, что бросается в глаза. Сколь много прибавилось в ней твердости характера! Великое искусство — произвесть подобную перемену.
— Великое удовольствие, поверьте. Никогда еще не встречала я столь покладистой, незлобивой натуры.
— Охотно верю. — Это сказано было с горячностью и сопровождалось тем подавленным вздохом, по которому легко распознать влюбленного. Не меньше порадовал он ее и в другой раз, когда с воодушевлением поддержал ее внезапное желание написать портрет Гарриет.
— Вас пробовали писать, Гарриет? — спросила Эмма. — Приводилось ли вам позировать для портрета? Гарриет, которая в это время выходила из комнаты, приостановилась и отвечала с подкупающей наивностью:
— Ах, что вы, нет! Никогда!
Едва она скрылась за дверью, как Эмма воскликнула:
— Каким сокровищем был бы хороший портрет Гарриет! Я отдала бы за него любые деньги. Меня даже берет соблазн самой попытать свои силы. Вы, верно, о том не знаете, но года три назад я не на шутку увлекалась портретами и пробовала изобразить иных своих знакомых — находили, что у меня довольно верный глаз. Потом по разным причинам я охладела и забросила это занятие. Но, право же, отважилась бы вновь, если б Гарриет согласилась мне позировать. Как восхитительно было бы иметь ее портрет!
— Поистине восхитительно, — подхватил мистер Элтон. — Отважьтесь, умоляю вас. Умоляю, мисс Вудхаус, употребите ваш чудесный дар и запечатлейте образ вашего друга. Мне знакомы ваши рисунки. Как могли вы подумать, что мне о них неизвестно? Разве стены этой комнаты не украшены вашими пейзажами и цветами? Разве не висят в гостиной миссис Уэстон ваши неподражаемые фигуры?
«Так-то оно так, любезный друг! — подумала Эмма. — Но какое отношение все это имеет к портретам? Ничего-то вы не смыслите в рисовании. Не прикидывайтесь, будто вы в восторге от моих рисунков. Приберегите свои восторги для личика Гарриет».
— Что ж, мистер Элтон, если вы поощряете меня столь добрым напутствием, то я, пожалуй, дерзну. У Гарриет такие нежные черты лица, что передать сходство трудно, однако форме глаз ее и очерку рта присуща особенность, которую я надеюсь уловить.
— Форме глаз и очерку рта — вот именно. Я более чем уверен, что вас ждет успех. Непременно дерзните, непременно. В вашем исполнении это, говоря вашими словами, подлинно будет сокровище.
— Боюсь только, мистер Элтон, что Гарриет не захочет позировать. Она так мало ценит свою красоту. Вы заметили, каким голосом она мне отвечала? В нем так и слышалось: «С какой стати кому-либо писать мой портрет?»
— О да, как не заметить. Уверяю вас, от меня это не ускользнуло. И все-таки я не могу представить себе, чтобы ее нельзя было уговорить.
Вскоре вернулась Гарриет, и ей почти сразу же предложено было позировать; Эмма и мистер Элтон насели на нее с таким усердием, что рассеять ее сомнение оказалось делом нескольких минут. Желая приняться за работу без отлагательств, Эмма достала портфель, в котором хранились — все, как один, неоконченные — ее портретные наброски, чтобы сообща решить, какой размер более всего подойдет для портрета. Одна за другою извлечены были ее зарисовки. Миниатюры, поясные портреты, портреты во весь рост: карандашные, пастели, акварели — все испробовано было по очереди. Ей всегда хотелось заниматься всем сразу, и, если говорить о рисовании и музыке, немногие преуспели бы, как она, затратив столь мало труда. Она играла и пела, она рисовала в самых различных стилях, однако во всем и всегда ей не хватало упорства, ни в чем не достигла она той степени совершенства, которой рада была бы и, казалось, непременно должна была бы достигнуть. Сама она не слишком обманывалась в оценке своего искусства как художницы или музыкантши, но ничего не имела против, когда обманывались другие, и не терзалась сознанием, что зачастую ей незаслуженно приписывают качества, которыми она не обладает.
В каждом рисунке были свои достоинства — и более всего, пожалуй, в наименее завершенных; стиль художницы отличался живостью, а впрочем, будь ее творения гораздо хуже или, например, в десять раз лучше, все равно они приняты были бы двумя поклонниками ее таланта с бурным восторгом. Оба пришли в неописуемое восхищение. Сходство в портрете всегда нравится, а мисс Вудхаус умела его передать.
— Не ждите большого разнообразия, — говорила Эмма. — У меня не было иной натуры, кроме моих близких. Вот это батюшка — это тоже он, — однако мысль о том, что нужно сидеть и позировать, повергала его в такое волнение, что я могла рисовать его лишь украдкой, — оттого оба раза получилось не очень похоже. Вот миссис Уэстон, и снова она, и снова — видите? Милая миссис Уэстон! Что за добрый друг всегда и во всем! Попросишь ее позировать — никогда не откажет. А это моя сестра — ее изящная фигурка! По-моему, схвачено верно, и в лице тоже ощущается сходство. Можно было бы сделать лучше, если бы она подольше позировала, но ей так не терпелось, чтобы я нарисовала четырех ее деток, что она не в силах была усидеть на месте. Дальше — мои попытки изобразить трех старших, вот они, слева направо — Генри, Джон и Белла, и каждый мог бы с легкостью сойти за другого. Ей так хотелось, чтобы их нарисовали, и я не могла отказать, но, знаете, ребенка трех-четырех лет не заставишь стоять спокойно, да и сходство уловить не так-то просто, разве что общее выражение и краски — резкие черты лица редко встретишь у маменькиных баловней. А вот и четвертый, он тут совсем младенец. Я делала набросок, когда он уснул на диване, — видите, хохолок на головке прямо как настоящий. Очень удобно подставил мне свою макушечку. По-моему, маленький Джордж вышел удачно. Я им довольна. Угол дивана особенно хорош. И, наконец, последнее… — вынимая прелестный небольшой мужской портрет во весь рост, — последняя и лучшая моя работа — мой братец, мистер Джон Найтли. Еще немного, и он был бы готов, но тут меня обидели, я убрала его прочь и дала себе слово, что никогда больше не стану писать портретов. Нельзя было не обидеться — я так старалась, добилась такого сходства, — миссис Уэстон находила, что сходство разительное, — чуточку приукрашено, быть может, излишняя красивость, но такой недостаток простителен, — и после всего этого услышать, как моя милая сестрица холодно роняет: «Да, отдаленное сходство есть — но в жизни он, конечно, гораздо лучше». Мало того что мы измучились, уговаривая его позировать! Мне сделали большое одолжение… Одним словом, все это было просто нестерпимо, и я решила, что не стану его заканчивать ни за что — недоставало еще, чтобы всякому гостю на Бранзуик-сквер объясняли, какой это неудачный портрет… В общем, повторяю, я поклялась себе не писать больше портретов. Но теперь, ради Гарриет, а вернее ради собственного удовольствия, и поскольку здесь покамест ни жены, ни мужья не замешаны, я нарушу свой зарок.
На мистера Элтона это последнее соображение произвело, казалось, весьма сильное и приятное действие; он подхватил его, повторяя: «Покамест не замешаны — как справедливо! Вот именно. Покамест!» — с такою подчеркнутой многозначительностью, что Эмма подумала было, не лучше ли ей теперь же уйти, оставив их наедине. Но ей хотелось тотчас взяться за работу, а объяснение могло и подождать.
Решить, какого рода и размера писать портрет, было для нее делом недолгим. Он будет, как и портрет мистера Джона Найтли, писан акварелью, во весь рост, и предназначен, если она им останется довольна, занять почетное место над каминною доской. Сеанс начался; Гарриет улыбалась и краснела, боясь нарушить свою позу и выражение лица и являя пристальному взгляду художницы премилое смешение юных чувств. Но как было Эмме работать, когда за спиною у ней топтался мистер Элтон, следя за каждым штрихом карандаша? Нужно отдать ему справедливость, он расположился так, чтобы пожирать ее глазами, не мешая ей, но этому все же следовало положить конец, попросив его отойти на другое место. Ей пришло в голову занять его чтением.
Не хочет ли он оказать им добрую услугу и почитать вслух? Под чтение и работа лучше спорится, и мисс Смит не так утомительно будет позировать.
Мистер Элтон с готовностью согласился. Гарриет слушала, а Эмма спокойно занималась своим делом. Ей приходилось мириться с тем, что он поминутно вскакивал и подходил посмотреть, но что взять с влюбленного? Стоило ей на мгновение отнять карандаш от бумаги, и он уже порывался взглянуть, как подвигается работа, и рассыпаться в похвалах. Трудно было бы сердиться на такого, как он, ценителя, который от полноты чувств ухитряется обнаружить сходство, когда его еще быть не может. Верность его суждений была, пожалуй, сомнительна, но его любовь и желание сделать приятное не вызывали сомнений.
Сеанс прошел во всех отношениях успешно; Эмма осталась очень довольна первоначальным наброском и полна была желания продолжать. Сходство было схвачено, поза выбрана удачно — она хотела лишь подправить кое в чем фигуру, слегка прибавив ей росту и изрядно прибавив грации, и твердо верила, что рисунок получится очаровательный и с честью займет предназначенное ему место, служа непреходящим свидетельством красоты одной из них, искусства другой и их обоюдной дружбы — и, возможно, навевая также приятные воспоминания иного свойства, которые сулит оставить нежная привязанность мистера Элтона.
На другой день Гарриет предстояло позировать снова, и мистер Элтон, как того и следовало ожидать, умолял, чтобы ему опять дозволили при сем присутствовать и читать им вслух.
— Сделайте одолжение. Мы только рады будем принять вас в свою компанию.
Назавтра работа над картиною сопровождалась теми же изъявлениями учтивости и любезности и, ко всеобщему удовольствию, подвигалась успешно и споро. Портрет нравился всем, кто б ни увидел его; что же до мистера Элтона, он пребывал от него в совершенном упоении и, заслышав хоть слово критики, тотчас вставал на его защиту.
— Мисс Вудхаус наделила свою приятельницу тем единственным, чего не хватало красоте ее, — заметила ему миссис Уэстон, нимало не подозревая, что обращается к влюбленному. — Выражение глаз передано очень верно, а вот таких бровей и ресниц у мисс Смит нет. И это портит ей лицо.
— Вы находите? — возразил он. — Я не согласен. По-моему, портрет верен до малейших подробностей. В жизни не видывал такого сходства! Тут, знаете ли, надобно брать в расчет игру света и тени.
— Вы сделали ее выше ростом, Эмма, — сказал мистер Найтли.
Эмма и сама знала, что это правда, ей только не хотелось в том сознаться, мистер же Элтон с горячностью вступился:
— Выше ростом? Помилуйте, нисколько, то есть ничуть не бывало! Посудите сами, ведь она сидит — что, естественно, представляет ее нам в ином… что, короче, именно и создает впечатление… нельзя же, знаете ли, не соблюдать пропорции! Пропорции, перспектива, а как же… Нет, помилуйте, он создает впечатление именно такого роста, как у мисс Смит. Именно, уверяю вас!
— Красиво, — сказал мистер Вудхаус. — Прехорошенький рисунок! Впрочем, они у тебя все красивые, душенька. Не знаю, кто еще так нарисует. Одно только не слишком мне нравится — она сидит, как видно, на открытом воздухе, а на плечах — ничего, кроме легкой шали, так и простудиться недолго.
— Но, папенька, предполагается, что дело происходит летом, в жаркий летний день. Взгляните на это дерево.
— Сидеть под открытым небом, душенька, всегда небезопасно.
— Вы вольны говорить что угодно, сэр, — воскликнул мистер Элтон, — но, должен признаться, я считаю, что поместить мисс Смит на открытый воздух — замечательно счастливая мысль, дерево написано с такой душой! Неподражаемо! Всякий иной фон был бы не в пример менее сообразен. Безыскусственность, отличающая мисс Смит, — и вообще… — нет, это дивно! Глаз не оторвать. Никогда не видывал такого сходства.
Теперь нужно было вставить картину в раму, но здесь имелись свои трудности. Это следовало сделать без промедлений, и сделать в Лондоне, и через понимающего человека, на вкус которого можно положиться, а обратиться к Изабелле, обычной исполнительнице всяческих поручений, было на сей раз нельзя, ибо стоял декабрь месяц, и мистеру Вудхаусу подумать страшно было о том, чтобы дочь его ступила за порог дома в пору декабрьских туманов. Однако стоило прослышать об этих затруднениях мистеру Элтону, как они тотчас были устранены. В своей готовности оказать любезность он не ведал устали. Когда бы это дело доверили ему, с каким бесконечным удовольствием он бы его исполнил! Он готов отправиться в Лондон в любую минуту. Невозможно передать, какую радость ему доставит такое поручение.
Он слишком добр! Она и мысли не может допустить — ни за что не решится она утруждать его такими хлопотами!.. Ответом, как и предполагалось, были новые мольбы и уверения, и через несколько минут дело было улажено.
Мистер Элтон должен отвезти рисунок в Лондон, выбрать раму и отдать надлежащие распоряжения; она знает, как упаковать картину, чтобы она не пострадала дорогою и в то же время не слишком обременяла собой мистера Элтона — а мистер Элтон меж тем, казалось, только того и опасался, что его недостаточно обременят.
— Что за бесценная ноша! — молвил он с нежным вздохом, принимая от нее рисунок.
«Не слишком ли он для влюбленного любезничает со мной, — думала Эмма. — Я бы сказала, слишком, но, вероятно, есть сотни способов вести себя, когда вы влюблены. Он превосходный молодой человек и очень подходит Гарриет — „именно то“, говоря его же словами, — и все-таки он столь усердно вздыхает, и томится, и расточает комплименты, что, будь я его предметом, я бы этого не вынесла. Мне и как приближенной перепадает с лихвою. Но это лишь в благодарность за Гарриет».