Фаина Михайловна вернулась домой в прекрасном, почти ликующем настроении. Дорога из больницы, заботливо устроенная сыном на такси с подушками, казалась ей триумфальным шествием. Она все еще была слаба после выписки, двигалась осторожно, опираясь на руку Георгия, но вид родного дома, любимой квартиры, каждого знакомого предмета, снова вернул ей радость и ощущение контроля.
Даже невестка ее сегодня не раздражала, а воспринималась как часть необходимого обслуживающего персонала. Марина и Георгий, обменявшись красноречивым взглядом в машине, договорились пока молчать о том, что увидели под матрасом матери. Пусть сначала хорошенько поправится, восстановит силы, придет в себя, а потом уж они серьезно и обстоятельно поговорят на эту щекотливую тему.
— Ах, дорогие мои, — закатила глаза Фаина Михайловна, позволяя снять с себя пальто, – как же я несказанно рада вернуться домой, в свою цитадель! Если бы вы знали, какое это счастье и облегчение снова оказаться в родных стенах после длительного, ужасного отсутствия. Больница — это не жизнь.
Свекровь Марины медленно, с достоинством вошла в гостиную, благодарно окинула взглядом сияющую чистоту (результат недавней генеральной уборки), села на свой привычный диван и глубоко, с наслаждением вздохнула:
— Этот воздух! Эти родные, пыльные… то есть, домашние запахи и… ой, что это? — она принюхалась, и ее брови поползли вверх. — Борщ? Марина, это борщ? — удивленно и даже с одобрением приподняла бровь свекровь и впервые за долгое время посмотрела с неподдельной, теплой улыбкой на невестку.
— Да, Фаина Михайловна, борщ приготовила на несколько дней вперед, чтобы Вам не пришлось беспокоиться о готовке, — спокойно ответила Марина, вытирая руки о фартук. — На говяжьем бульоне. И котлеты паровые для Вас сделала, пюре на обезжиренном молоке, как врач рекомендовал. Ничего жирного, жареного, перченого или соленого. Все по правилам.
— Спасибо, дорогая, искренне спасибо, — еще шире, почти радушно улыбнулась свекровь, польщенная такой заботой. — Но, милочка, куда же мне одной столько? Мне столько не съесть за день. Да и за два… пожалуй, тоже не управиться.
— Дня на три-четыре спокойно хватит, — кивнула Марина, расставляя контейнеры в холодильник. — Не волнуйтесь, все распланировано. Завтра к Вам днем зайдет соседка Людмила Петровна, поможет разогреть, послезавтра Денис с Олей и Максимкой приедут в гости, а послезавтра заедет вечером Жора, проверит, как дела, и…
— Позвольте! – улыбка, словно по мановению недоброй волшебной палочки, мгновенно испарилась с лица свекрови, сменившись привычной подозрительностью и обидой, – что это означает – «соседка зайдет»? Вы что же, так и не нашли, наконец, постоянную помощницу по хозяйству, как я просила? И потом… мне, выздоравливающему человеку, нужен каждый день свежеприготовленный, легкий обед, а не борщ на четыре дня, который только закиснуть может! — голос Фаины Михайловны снова стал металлическим и капризным, будто и не было только что минутной благодарности.
— Нет, помощницу мы не нанимали, — спокойно, но твердо покачала головой Марина, закрывая дверцу холодильника. — Мы же Вам четко сказали, что не сможем этого сделать. Но Вы можете нанять ее сами, разве нет? У Вас же, наверное, есть возможности, — она едва уловимо сделала ударение на последнем слове.
Георгий, стоявший в дверях, тут же встревоженно дернул жену за рукав, чтобы она не шла дальше по опасному пути, но Фаина Михайловна не оставила Марине ни одного шанса отступить. Ее слух уловил скрытый смысл, и она набросилась, как тигрица:
— Смерти моей, что ли, ждете? Так я и знала! — горько и язвительно усмехнулась мать, впиваясь в сына взглядом. — Подобрали самый удачный момент — мое здоровье пошатнулось, я слаба, а вы и рады стараться! Думаете, загнется тут старуха без копейки денег, с прокисшим борщом, а вы ее квартиру и захапаете, да? Все эти ваши ужимки с уборкой и готовкой они ведь неспроста! Забери свой борщ обратно! Ты, кстати, Марина, никогда не умела толково готовить!
— Без копейки денег? Без копейки денег, говорите? — не выдержала наконец Марина, и слова сорвались с ее губ раньше, чем она успела их обдумать. Ее терпение лопнуло, как переполненный сосуд. — А под матрасом у Вас, Фаина Михайловна, что все эти годы лежит? Не хотите просветить нас?
Свекровь ахнула, как от удара, икнула от неожиданности и судорожно схватилась за сердце, делая вид, что ей дурно:
— Боже мой! Боже правый! Меня ограбили? Собственные дети меня ограбили в моей же квартире! — завопила она, но в ее глазах, помимо паники, промелькнул и ужасающий, животный страх разоблачения.
С неимоверной для ее состояния ловкостью и скоростью Фаина Михайловна вскочила с дивана и, почти не прихрамывая, пошла быстрым шагом в свою спальню, забыв и про слабость, и про давление. Марина и Георгий так и остались стоять посреди гостиной, слушая, как за стеной шуршат матрасом и пересчитываются купюры.
— Марина, я же тебя умолял молчать! – развел руками муж, его лицо было бледным и несчастным. — А если маме сейчас опять станет плохо от волнения? Ты же видишь, в каком она состоянии!
— Знаешь, Жора, я так больше не могу, честно, — сказала Марина тихо, но с невероятной твердостью. В ее глазах стояли не слезы, а решимость. — Если хочешь, оставайся тут со своей мамой, обслуживай ее, а я поеду домой одна. Мне нужно побыть одной.
— Хорошо, милая, я тебя понимаю, — с облегчением вздохнул Георгий, не уловив подтекста. — Я тогда помогу маме все устроить, успокою ее и вечером, часов в семь, вернусь домой, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой.
— Нет, ты меня не понял. Совсем оставайся. Здесь, — Марина посмотрела прямо на него. — Ты знаешь, я думаю, нам лучше вообще какое-то время пожить раздельно. Ты поживи с мамой, исполняй все ее прихоти, отгоняй от нее мух газеткой, пока она спит на своих сокровищах, а я… я так больше не могу. Не могу и точка, — голос ее дрогнул, но она не отвела взгляда. Развернувшись, она решительно направилась в прихожую за своей суммой и курткой, но муж тут же нагнал ее и схватил за руку:
— Нет, нет, ты что, опомнись! Любимая, я не смогу жить без тебя, ты же знаешь! Ты — моя семья!
— А без мамы? Без мамы сможешь? — тяжело, с болью вздохнула Марина, глядя на его испуганное лицо. — Жора, ты пойми наконец, то, что вытворяет твоя мать – это не нормально. Это болезнь, эгоизм и тирания. Она и сама по-человечески не живет, зарывшись в хлам, и нам с тобой не дает нормально дышать! Спит на деньгах, как Скупой Рыцарь, а из собственного сына, как из дойной коровы, тянет и тянет. Мне же тебя жалко до слез, Жора. Если бы не твоя мать и ее «забота», ты бы, возможно, женился еще в молодости, построил бы свою жизнь, сейчас бы уже взрослые дети, внуки были, а ты… ты до сорока семи лет бобылем прожил, отдавая маме всю зарплату и не смея пикнуть.
— Может, и женился бы на ком-нибудь, — задумчиво и грустно произнес Георгий, а затем виновато посмотрел на жену, — но тогда бы я точно не встретил тебя. И я ни о чем не жалею. Я счастлив с тобой, Марина, ты мое спасение, и без тебя я жить не хочу и не буду. Дай мне последний шанс. Подожди, сейчас я загляну к маме, скажу, что мы уезжаем, и поедем домой, к нам.
— И никаких ей домработниц за наш счет? Никаких поборов? — прищурилась Марина, испытывая его.
— Никаких! Клянусь! — улыбнулся Георгий, и в его улыбке появилась редкая сейчас решимость.
— И будешь больше отдыхать, вместо того, чтобы каждый вечер торчать у мамы в качестве обслуги? – переспросила жена, повышая голос для пущей важности.
— Буду! Обязательно буду. Знаешь что… — он сделал шаг ближе, говоря уже шепотом, — мы с тобой в это воскресенье в кино сходим, а потом в кафе-мороженое, или даже в ресторан, хочешь? Забудем обо всем, как в самом начале.
— Очень хочу, — надув губы, словно маленькая, обиженная девочка, но уже с просветлением в глазах, сказала Марина, чувствуя, как камень с души понемногу сдвигается.
— Я сейчас… только одно слово. Подожди меня тут.
Георгий поцеловал жену в щеку, ощутив под губами теплоту ее кожи, и уверенно направился в комнату матери. Дверь была приоткрыта. Фаина Михайловна даже не обернулась, когда вошел сын. Она сидела на краю кровати, склонившись над аккуратными, пересчитанными стопочками денег, которые она раскладывала перед собой с маниакальной тщательностью, проверяя, все ли на месте.
— Мама, нам пора домой, — спокойно, без прежней вины в голосе сказал Георгий, стоя на пороге.
— Угу, — не отвлекаясь от своего занятия, ответила Фаина Михайловна, будто и не слыша смысла его слов. — Жду тебя завтра, как обычно, к четырем. Не опаздывай, я тебе список кое-чего составлю, — пробурчала мать, уже погружаясь в планирование нового дня с сыном-помощником.
Но сын, впервые за много лет, ничего не ответил. Он просто развернулся и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.
*****
На следующий день мать Георгия обрывала телефон, названивая почти каждые полчаса. Фаина Михайловна была не просто возмущена или обижена, она была зла до безумия, до состояния, когда внутри все кипело и требовало немедленного подчинения. Впервые в жизни ее послушный, предсказуемый сын ослушался и не приехал ни в четыре, как она приказала, ни в пять вечера, когда она уже начала волноваться по-настоящему.
Только Денис заскочил ближе к обеду, позвонив в дверь заранее, оставил на тумбочке в прихожей лекарства, которые срочно доставили из Москвы по его просьбе, и уехал, сказав на ходу, что заканчивается его обеденный перерыв и нужно срочно возвращаться на работу. Его визит был стремительным и деловым, без привычных чаепитий и расспросов.
Первые два дня Фаина Михайловна негодовала, громко возмущалась в пустой квартире, строча гневные сообщения в телефоне, которые сын оставлял без ответа. Затем, осознав, что крик не помогает, она попыталась договориться с соседкой Людмилой Петровной, чтобы та ей помогала по-соседски, надеясь переложить бытовые заботы на другие плечи. Но соседка, вечно занятая и энергичная, вежливо, но твердо отказалась.
— Своих забот, Фаина Михайловна, выше крыши хватает, — ответила пенсионерка, стоя на пороге в спортивном костюме. — Внука Витька в школу утром отведи, потом через четыре часа обратно забери, да еще на футбол его отвезти, а потом ужин на всю семью приготовить нужно. Витек-то у нас серьезно футболом занимается, перспективный! Мои-то все работают, сами знаете! Ниночка новый проект на работе готовит, Боря в своей газетной редакции совсем закрутился, — гордо, с легким упреком рассказывала Людмила Петровна, — так что извини, помощничать не смогу. Забежать на пять минут, чайку попить, поговорить - это я могу, да и то не каждый день, как получится. А в магазин бегать – уж извиняйте.
Соседка, помахав рукой, поспешила уйти по своим делам, а Фаина Михайловна тяжело, безнадежно вздохнула, закрыв дверь. Она вспомнила, с какой живой, неподдельной гордостью соседка говорила о своих детях, о внуке-первокласснике, об их общей, кипучей жизни, и ей стало невыносимо горько и одиноко. Ее собственная жизнь, такая правильная и наполненная вещами, вдруг показалась пустой скорлупой. А что, если Жора больше не приедет? Если та решительная тишина в трубке — это навсегда? Мысль была настолько страшной, что она отогнала ее, но она возвращалась снова и снова, как навязчивая мелодия.
На пятый день своего вынужденного затворничества и молчания сына мать снова позвонила ему. Хотя, еще три дня назад она кричала в ту же трубку, задыхаясь от ярости:
— Забудь, что у тебя есть мать! Живи своей жизнью! Если я так не нужна, умру здесь в муках, умру от голода и холода! На твоей совести будет!
Но сегодня, после дней размышлений, пустого холодильника и непривычной тишины, Фаина Михайловна инстинктивно изменила тактику. За последние пять дней она на собственном опыте, медленно и болезненно, начала понимать, почему именно невестка и сын могли так серьезно обидеться. Ведь все это время в холодильнике почему-то чудесным образом не появлялись свежие фрукты, йогурты и курочка-гриль, а ее постоянный массажист, Павел Сергеевич, не пришел в четверг, как обычно. Оказывается, его визиты нужно было не просто ждать, а предварительно оплачивать, но никто в этом месяце этого не сделал. Мир, который раньше функционировал по мановению ее слова, дал сбой.
Трубку телефона сына, после долгих гудков, взяла невестка, и свекровь, услышав спокойное «Алло», снова чуть было не вспыхнула старым, удобным гневом, но вовремя, с невероятным усилием прикусила язык. Она сделала глубокий вдох.
— Слушаю Вас, Фаина Михайловна, – ровно, без эмоций сказала невестка.
— Здравствуй, Марина. А где Жорочка? Можно его к телефону? — спросила она неожиданно тихим, даже робким голосом.
— У Жоры сейчас онлайн-урок. Он не может ответить, но как только закончится занятие, он Вам обязательно перезвонит. Что-то еще передать? — голос Марины был вежливым, но создавал ощущение непреодолимой дистанции.
— Нет, ничего. Я… я буду ждать его звонка, – тихо, почти покорно ответила мать и положила трубку.
Все это время, пока Фаина Михайловна сидела в своем кресле молча, уставившись в темный экран телефона, в ее душе бушевала настоящая буря противоречий: «А вдруг сын и правда не перезвонит? Вдруг он обиделся навсегда, и этот разрыв — конец? Что тогда? Как же я?» Слезы стыда, страха и осознания собственной беспомощности невольно потекли по ее щекам, размазывая дорогой крем, и капали на полированную поверхность стола, но Фаина Михайловна их даже не вытирала, словно не замечая.
Когда через час прозвучал долгожданный звонок, она мгновенно схватила трубку, едва не уронив ее:
— Да, сынок… здравствуй… добрый вечер. Как ты? Как дела? — быстро, словно скороговоркой, боясь, что он передумает, произнесла мать. В трубке некоторое время было тихо, только слышалось ровное дыхание, потом Георгий, после паузы, осторожно, будто ощупывая почву, спросил:
— Мам, у тебя все в порядке? Здравствуй.
— Да, у меня все хорошо, все в полном порядке, – решила не начинать с жалоб мать, сглотнув ком в горле. – А что? Почему спрашиваешь?
— Ты никогда ранее не спрашивала, как у меня дела, – растерянно, с легким недоумением произнес Георгий.
— Да? Да… наверное, – вздохнула мать и затихла, не зная, как заполнить эту новую, непривычную пустоту в разговоре.
— Мам, ну? Не молчи, не пугай меня! Рассказывай что-нибудь! Мне приехать нужно? Я завтра как раз и сам собирался заехать. Пора продуктов закупить. Мусор вынесу, может, еще что-то срочное нужно сделать.
— Мусор… я сама уже вынесла, – снова вздохнула мать, и это простое признание еще больше удивило сына. Раньше мать считала, что вынос мусорного ведра — не женское дело, унизительное, и даже по этому поводу могла потребовать у сына срочно приехать, если пакет переполнялся. — Я… я собственно, хотела спросить… Марина тогда говорила, что можно открыть какой-то особый счет, положить деньги под проценты, да? Чтобы они не просто так лежали?
— Ну, да. Накопительный счет или вклад. Это надежно, — подтвердил Георгий, стараясь сохранить нейтральный тон.
— Я вот решила. Так, пожалуй, и сделаю, — проговорила Фаина Михайловна, и в ее голосе слышалось непростое решение. — Поможете мне с этим разобраться? Я в этих банках ничего не понимаю, бумажки разные…
— Конечно, мам, поможем. Денис наш поможет, он же как раз руководит отделом в банке. Он предложит самые лучшие, выгодные условия. Не переживай, все организуем. Все будет хорошо! — в голосе Георгия впервые за этот разговор прозвучали облегчение и теплота.
— Да, да, конечно, спасибо, — Фаина Михайловна смахнула украдкой слезу, которая повисла на кончике носа. — И насчет помощницы по дому, которую я просила… я сама буду ее оплачивать. У меня тут кое-что скопилось, я разберусь, — выдохнула мама, как будто снимая с души тяжелый камень.
Марина в дела Георгия и его матери на этом этапе не вмешивалась. Мудро решила, что пусть уж сами разбираются со своими финансовыми и эмоциональными проблемами. Обо всем, что происходило, она узнавала из вечерних рассказов мужа, который теперь делился с ней подробностями, как с союзником. Во-первых, им действительно удалось открыть солидный накопительный счет и положить под хорошие проценты немалую сумму, которую Фаина Михайловна с болью в сердце извлекла из своих тайников. Во время этого действия в банке Фаина Михайловна чуть не получила еще один удар, поскольку некоторые из купюр в иностранной валюте, которые оставил ей еще покойный муж, оказались старого образца, а некоторые были признаны слишком ветхими, поэтому приняли их только с огромной комиссией, которую она сочла грабительской.
Фаина Михайловна чуть сознание не потеряла прямо у банковской стойки. Терять деньги, даже потенциально, она очень не любила. Узнав об этой истории, Марина только посмеялась, но без злобы:
— В сказках Царь Кощей над златом чах, а у нас, получается, Кощеиха настоящая.
С картинами и графическими работами покойного мужа Фаина Михайловна, конечно, отказалась расставаться, заявив, что это вопрос принципа и памяти. Впрочем, денег с вклада и оставшихся наличных ей и так хватает с избытком на все прихоти. Она уже активно собирается поехать отдохнуть в Сочи летом, а весной, следуя совету врача, провела две недели в местном санатории, где неплохо восстановила пошатнувшееся здоровье. Сын и невестка, наблюдая за этой метаморфозой, вздохнули с огромным облегчением и уже вполголоса, с улыбками, планируют собственную, долгожданную поездку к морю на свои учительские каникулы, не оглядываясь на чувство вины.
Теперь Фаина Михайловна, занятая своими планами и общением с нанятой, наконец, помощницей, уже не впадает в прежние истерики, если сын с невесткой собираются отдохнуть где-нибудь недельку или даже две. У нее есть свой бюджет, свои занятия и, как ни странно, появилось больше уважения к их личному пространству. А на прошлых выходных, когда Марина и Георгий заехали к матери в гости с пирогом, она, попивая чай, вдруг задумчиво, без прежнего драматизма, спросила, кивнув на стену:
— Интересно, а сколько все-таки могла бы стоить сейчас вот та картина, в золотой раме? Та, что с лодочкой… Может и правда продать… одну? — Мать произнесла это так, будто просто размышляла вслух. Георгий с Мариной переглянулись, и им стоило немалых усилий, чтобы не рассмеяться вслух, а лишь обменяться понимающими, теплыми улыбками. Возможно, лед тронулся…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.