Сначала я подумала, что с ума схожу. Ну или что просто недоспала.
А потом часы на стене начали тикать назад. Не метафорически — буквально.
Секундная стрелка отбивала время в обратную сторону, минутная не отставала, а стрелка с часами вообще устроила какой-то театр абсурда — прыгала назад по цифрам, будто торопилась вернуться туда, где ещё всё было нормально.
Я стояла в коридоре, босиком, с кружкой кофе в руках. Было утро. Точнее, вроде как должно было быть утро.
А за окном... серо. Ни света, ни тени. Как будто день завис где-то между ночью и туманом.
И знаете, в обычной жизни, когда часы ломаются, ты идёшь за батарейкой или выкидываешь их.
Но тут... всё было не так.
Моя однушка — самая обычная, жилая, тёплая. Всё своё: старенький, но мягкий диван, плед от бабушки, который пахнет мятой и прошлым, тишина по вечерам и привычное "тук-тук" соседки снизу, если громко музыку включу.
А в то утро...
Я прошла на кухню — и сначала не поняла, что не так. Только потом дошло: микроволновка исчезла.
Нет её. Пустое место. Даже пыли нет.
Будто никогда и не стояла.
Рядом на полке — та самая фарфоровая статуэтка с балериной. Помню, я её ещё летом купила.
Только теперь — она стояла в другой позе. И, кажется, смотрела на меня.
Я схватила телефон, чтобы позвонить маме — и чуть не выронила.
На экране — 04:32.
Но... не утро.
Дата — вчера.
— Алло, мам... — я даже голос свой не узнала. Сухой, дрожащий.
— Ммм? Леночка? Ты чего так рано проснулась? — она зевнула.
— Мам, у меня... всё не так. Время назад пошло. Всё... исчезает.
— Что исчезает? Ты проспалась?
— Микроволновки нет! И статуэтка с балериной... она смотрит на меня!
— Леночка, ты... ты что пила? Или снова с тем...
И тут я поняла, о чём она.
С тем — это она про Артёма. Моего бывшего.
С которым мы расстались полгода назад. Он бил, унижал.
И я сбежала.
— Мам... — я снова посмотрела на экран телефона.
Время — 04:28.
Четыре минуты назад.
Пока мы разговаривали — время шло в обратную сторону.
Вернувшись в комнату, я остолбенела.
На стене висела картина. Та самая, которую я давно выкинула.
Мрачный лес, силуэты без лиц и красное небо.
Картина, которую Тёмка притащил с барахолки. Я тогда сразу почувствовала: она плохая.
Но он настоял.
— Стильно же! — говорил он, пихая её над диваном.
— Страшно. — ответила я.
— Она как будто... шепчет.
— Это тебе кажется, дурочка.
Картина снова на стене.
Как новенькая.
Как будто я её не сжигала.
А ведь я её реально сожгла.
На балконе. Тайком. Чтобы он не узнал.
И вот теперь — она снова здесь. Чистая.
Зашла в ванну.
В ванной — вода в ванне. Я же её вчера спустила.
А рядом на краю — бритва. Его бритва.
Старый станок, с облупленной краской и остатками волос.
Он всегда забывал убирать за собой.
И тут я услышала. Голос.
Из коридора.
Хриплый, знакомый до мурашек:
— Лен... ну ты чего. Я же сказал — всё под контролем.
У меня в груди всё сжалось.
Этот голос. Этот тон. Эта... манера говорить, будто я снова в ловушке.
Я рванула в прихожую — и застыла.
На вешалке висела его куртка.
Серая, грязная, с сигаретным запахом и порванным карманом.
Под ней — его ботинки.
А рядом — ключи. Те самые, от которых я избавилась.
После всего увиденного....
Я сидела на полу, обхватив колени.
Телефон молчал.
Всё вокруг меняло форму.
Шкаф снова стал старым, как до ремонта. На стенах — жёлтые обои с узором, который я сама содрала.
Даже кошка — моя Жужа — выглядела моложе. Глупее. Как в первый год.
Время шло в обратную сторону.
Это не просто метафора. Это факт.
Я не спала.
Не бредила.
Не была под веществами.
Я была внутри чего-то... неправильного.
И в этом неправильном мире всё возвращалось.
Мебель, вещи, запахи.
А самое страшное — люди.
Он вернулся на третий "день назад" .
Я открыла дверь — и чуть не упала.
Тёмка.
Живой, настоящий. В чёрной майке и с синяком под глазом.
Как в тот вечер, когда я выставила его за дверь.
— Привет.
— Ты... не можешь быть тут.
— А чего ты удивляешься? Всё же идёт как надо. Ты разве не ждала меня?
Он улыбнулся.
А я вспомнила: именно с этой улыбки всё и начиналось.
С ней же — всё и закончилось.
С каждым часом назад стены становились уже.
Комнаты темнели.
Жужа исчезла.
Я пыталась спать — но не могла. Всё менялось даже с закрытыми глазами.
Я писала на листках, клеила на холодильник, на стены, на себя:
"Не верь ему. Не разговаривай. Ты уже уходила."
Но листки исчезали.
Письма исчезали.
Я исчезала.
На пятый день назад я проснулась в кровати, которую выкинула два года назад.
В ночнушке, которую мне дарил он.
С его рукой на талии.
— Ты чего дрожишь? — пробормотал он.
— Не подходи.
— Опять эта хрень... Слушай, ну что с тобой не так?
Я смотрела в потолок.
Слышала тик-так-тик — назад, назад, назад.
И вдруг поняла: я могу уйти только если он этого не знает.
Как тогда.
Без предупреждений. Без истерик. Без слов.
Я встала, на цыпочках вышла из комнаты, схватила ключи (те, которые выбросила ) и...
... И вот я снова здесь
Пишу это — и не знаю, какой сейчас год.
Кошки нет. Микроволновки — тоже.
Часы всё ещё идут назад.
Но я жду момент, когда они достигнут той точки, где я смогла убежать.
И тогда я снова сбегу. На этот раз — правильно. Навсегда.
Если ты читаешь это — не смей возвращаться к тому, что было.
Даже если тебя тянет. Даже если ты скучаешь.
Назад — пути нет.
Назад — ловушка.