Проводница раздаёт постельное бельё, а я разглядываю своих соседей:
→ Бабушка с авоськой пирожков («Внучка напекла, ешь, сынок, ты же худой!»).
→ Студент с гитарой («Спою про любовь? Нет? Ну ладно…»).
→ Мужчина в костюме, считающий деньги с таким лицом, будто режет хлеб в блокаду. Через час мы уже делимся историями. Или молчим. Но к утру станем чем-то большим, чем просто попутчики. — Бабушка Нина признаётся: везёт пирожки дочери, которая не звонит 5 лет. «Может, вкус детства её смягчит?»
— Студент Артём рассказывает, как сбежал из дома, чтобы играть на улицах Петербурга. «Родители думают, я учусь на юриста. Не говорите им, ладно?»
— Мужчина в костюме молчит, но на третьей чашке чая выдавливает: «Жена ушла. Еду продать кольцо». Мы — случайные зеркала. В нас видят то, чего не замечают дома. — Крошечные дары: рецепт пирога от Нины, аккорд от Артёма, который теперь напеваю в метро.
— Невысказанное: я так и не спросил у мужчины, почему он всё ещё носит ту самую рубашку, которую купила жена.