— Да шевелись ты, сколько можно копаться! — Сергей рявкнул так, что стекла в старом автобусе задребезжали. Девчонка с чемоданчиком, застрявшая у турникета, вздрогнула и уронила проездной. — Ну вот, теперь поднимать будем? Весь график мне срываешь!
Пассажиры за спиной зашептались. Кто-то кашлянул, кто-то отвернулся к окну. Девчонка — лет двадцати, худенькая, в потёртой куртке — нагнулась за карточкой, но пальцы её дрожали, и она только размазала грязь по полу.
— Простите, я сейчас, — голос у неё был тихий, почти детский. Наконец, она подняла проездной, прижала его к валидатору и, спотыкаясь, прошла к задним сиденьям. Чемоданчик — маленький, обшарпанный — тащился за ней, как упрямый щенок.
Сергей хлопнул дверью, завёл двигатель и бросил взгляд в зеркало. Девчонка сидела у окна, уткнувшись в стекло. Слёзы? Или просто тень? Ему было всё равно. Последний рейс перед пенсией — и никаких сюрпризов, только бы доехать до конечной и забыть этот ржавый ящик навсегда.
Автобус тронулся, скрипя и кренясь на поворотах. Сергей крутил баранку, привычно бормоча под нос ругательства: то на пробки, то на начальство, то на погоду. Двадцать лет за рулём — двадцать лет пыли, вони бензина и бесконечных лиц, которые он забывал через минуту. Сегодня был его финиш. Завтра — диван, телевизор и бутылка чего покрепче. Всё, как мечтал.
На первой остановке девчонка не вышла. На второй тоже. Сергей снова глянул в зеркало: она сидела всё так же, сгорбившись, сжимая ручку чемодана. Что-то в её позе его зацепило — будто кошка, которую выгнали под дождь. Он мотнул головой, отгоняя мысли. Не его дело.
На третьей остановке она вдруг встала. Автобус качнулся, и чемоданчик покатился по проходу. Сергей резко затормозил.
— Ты что творишь? Сигнал для кого придуман?! — гаркнул он, оборачиваясь.
— Я... забыла нажать, — она замерла, глядя на него круглыми глазами. — Простите, я сейчас выйду.
— Давай уже, не стой столбом! — он ткнул кнопку, открывая дверь. — И чемодан свой забери, а то укатится к чертям!
Она неловко подхватила чемоданчик и шагнула к выходу. Но у самой двери остановилась, словно вспомнила что-то важное. Повернулась к Сергею.
— Вы не знаете, где тут ночной поезд на Воронеж?
— А я тебе что, справочная? — он фыркнул. — На вокзале спросишь, вон туда, направо от остановки.
— Спасибо, — она кивнула и вышла. Дверь хлопнула, и автобус поехал дальше. Сергей выдохнул. Всё, отстала.
Но через пару минут он заметил в боковом зеркале, как она стоит на обочине, глядя вслед. Чемоданчик валялся у её ног, а сама она явно не знала, куда идти. Что-то кольнуло в груди — не то злость, не то досада. Он стиснул зубы и прибавил газу.
Когда-то у Сергея была дочка. Маша. Ей было столько же, сколько этой девчонке, когда она ушла из дома. Точнее, сбежала. После очередной ссоры — он тогда орал, она плакала, жена пыталась их разнять. Маша хлопнула дверью, и всё. Ни звонка, ни письма. Только пустая комната осталась — с её рисунками на стенах и плюшевым зайцем на кровати. Жена потом уехала к сестре, а Сергей остался один. С тех пор он возил чужих людей и ненавидел каждого, кто напоминал ему о прошлом.
Он тряхнул головой, возвращаясь к дороге. Впереди замаячил вокзал — конечная. Последний круг, и свобода. Но что-то не давало покоя. Та девчонка. Её голос. «Ночной поезд на Воронеж». Зачем ей туда? И почему одна, с этим дурацким чемоданом?
На вокзале он заглушил двигатель и вышел размять ноги. Пассажиры разошлись, автобус опустел. Сергей закурил, глядя на серое небо. Вдалеке, у касс, мелькнула знакомая куртка. Она. Стояла в очереди, нервно теребя ручку чемодана. Он затушил сигарету и, сам не зная зачем, пошёл к ней.
— Эй, ты! — крикнул он, когда подошёл ближе. — Нашла свой поезд?
Она обернулась, глаза красные, но сухие.
— Нет ещё. Говорят, билетов нет до утра, — голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Я подожду.
— Где ждать-то будешь? На улице? — он кивнул на скамейки у вокзала, где уже дремали какие-то тёмные личности.
— Не знаю. Может, в зале ожидания, — она пожала плечами.
Сергей хмыкнул. Зал ожидания — сборище пьяниц и воришек. Он представил, как эта малышка сидит там до утра, сжимая свой чемодан, и что-то внутри него зашевелилось.
— Ладно, садись обратно, — он мотнул головой на автобус. — До утра довезу до депо, там хоть тепло.
Она посмотрела на него с недоверием.
— Зачем вам это?
— Затем, что последний рейс, и мне всё равно, куда катить, — буркнул он. — Давай, не стой, холодно.
Они ехали молча. Сергей включил печку, и в салоне запахло горелым маслом. Девчонка — её звали Лена, как выяснилось — сидела на переднем сиденье, рядом с ним. Чемоданчик лежал у её ног.
— Ты чего сбежала-то? — спросил он наконец, не отрывая глаз от дороги.
— Откуда вы знаете? — она напряглась.
— Видно же. Чемодан, слёзы, поезд в никуда. Так чего?
Лена помолчала, потом вздохнула.
— С мамой поругалась. Она хочет, чтобы я в институт поступила, а я работу нашла. Сказала, что уйду, если она не отстанет. Ну и ушла.
Сергей усмехнулся.
— И куда теперь? В Воронеж?
— Там подруга живёт. Сказала, поживу у неё, пока всё не уляжется.
— А мать что?
— Не знаю. Орала, что я неблагодарная, что ей одной тяжело, — Лена отвернулась к окну. — Может, и правда так.
Сергей стиснул руль. Ему вспомнилось, как Маша кричала что-то похожее. «Ты меня не слышишь! Тебе плевать!» Он тогда тоже орал в ответ. А потом — тишина. Годы тишины.
— Дура ты, — сказал он резко. — Мать, может, и перегибает, но бросать её вот так — это не дело.
— А вы откуда знаете? — огрызнулась Лена. — Может, у вас идеальная семья была?
— Была, — он замолчал, глядя на дорогу. — Пока я всё не испортил.
Лена посмотрела на него, но промолчала. Автобус катился по ночному городу, фонари отражались в стёклах, как звёзды.
В депо было тихо. Сергей припарковал автобус, заглушил двигатель и повернулся к Лене.
— Сиди тут, я сейчас вернусь.
Он вышел, прошёл в бытовку и набрал номер диспетчера.
— Вась, это я. Слушай, мне тут девчонку одну до вокзала утром довезти надо. Оставлю автобус до смены, ладно?
— Ты что, Серёга, с ума сошёл? Последний рейс же! — хрипло засмеялся диспетчер.
— Последний, потому и делаю, что хочу. Не ори, спишу бензин, — он бросил трубку.
Вернувшись, он застал Лену с телефоном в руках. Она быстро убрала его в карман.
— Звонила кому? — спросил он, садясь рядом.
— Маме. Написала, что жива, — она улыбнулась уголком губ. — Пока не ответила.
— Ответит, — Сергей кивнул. — Мать есть мать.
Они сидели в темноте, освещённые только тусклой лампочкой над входом. Лена вдруг спросила:
— А вы почему мне помогаете? Я же вас задержала, разозлила.
Сергей пожал плечами.
— Напомнила кое-кого. Дочку мою. Тоже сбежала когда-то. Не успел догнать.
— А где она теперь?
— Не знаю, — он отвернулся. — Может, тоже на каком-нибудь автобусе едет.
Лена кивнула, будто поняла. Потом достала из кармана шоколадку, сломанную пополам.
— Хотите? У меня последняя осталась.
Он взял половину, хмыкнул.
— Последний рейс, последняя шоколадка. Символично.
Утром Сергей довёз Лену до вокзала. Она купила билет на дневной поезд — обратно домой. Мать ей позвонила ночью, плакала, просила вернуться. Лена стояла у кассы, держа чемоданчик, и махала ему рукой.
— Спасибо, Сергей... как вас по отчеству?
— Просто Сергей, — он махнул в ответ. — Береги мать, слышишь?
— Слышу, — она улыбнулась и пошла к перрону.
Сергей смотрел ей вслед, пока она не скрылась в толпе. Потом достал старый телефон, нашёл номер, который не набирал лет десять. «Маша». Палец замер над кнопкой. Он выдохнул и нажал.
— Алло? — голос на том конце был сонный, но родной.
— Маш, это я. Папа, — он сглотнул. — Ты где сейчас?
На линии повисла тишина. Потом — тихое:
— Папа? Ты серьёзно?
— Серьёзно, — он усмехнулся. — Последний рейс у меня сегодня. Хочу домой.
Сергей завёл автобус и поехал в депо. Впереди был новый день. Не последний.
Читайте еще: