Месяц июль выдался жарким во всех смыслах. Солнце палило немилосердно. Начиная с раннего утра и до позднего вечера мы обливались потом, желая прихода ночной прохлады. Однако, середина июля ночами была особенно душной. В момент восхода луны мир замирал. Привычные ночные звуки притихали. Не ощущалось ни единого дуновения ветерка. Мир будто впадал в анабиоз, переживая особенно душные мгновения своих снов. Мои собственные сны были такими же тягучими и жаркими. Весь месяц я работала, как говорится, в поте лица в прямом и переносном смысле слова. Духота ощущалась даже в сонном состоянии. Однако, я последовательно отрабатывала все те ситуации, в которые меня погружали с завидной регулярностью. Это был один и тот же мир. Похожий на наш как две капли перцовки. Поначалу я искала ощутимую разницу. Однако, если опустить собственные иллюзии разума и изнаночные эффекты, мир был точно таким же. Возможно, он слегка отставал от нашего. В нём странным образом сочетался постсоветский модернизм и разгульное шествие бандитских девяностых. Длинные извилистые городские переулки сменялись в моих снах полувымирающими деревеньками, в которых то там, то тут натыкалась на гордо ржавеющие остовы советского автопрома.
Моя работа была изматывающе проста. Оказавшись в одном из мест изнанки, я включала собственный интуитивный анализатор, который проявлял световые пятна на ткани реальности. Дальше я искала и находила нужного мне человека, а затем просто препровождала его в открывающийся портал. Иногда сделать это было до чрезвычайности трудно. Человек будто сопротивлялся, хватаясь за остатки собственной реальности. Часть его света оставалась в старом мире и начинала беспорядочно метаться, создавая мне дополнительные трудности. Иногда человек тянул за собой паровозиком ещё несколько душ. И не всегда мне удавалось безобидно и спокойно переправить весь «паровозик». Особенно, если световые пятна ведомых были очень маленькими и тусклыми. К концу июля работа приняла просто чрезвычайный характер. Утрами я просыпалась с ощущением того, что совершенно не спала и сбивалась со счёта в попытках посчитать сколько сегодня людей провела по порталам. К тому же с каждым днём задания будто становились изощрённее. Поиск застрявших иной раз принимал сказочную форму «пойди туда, не знаю куда, найди то, непонятно что». К тому же втаскивать в порталы с каждым разом казалось всё труднее. Световое окно открывалось на короткое время и было так высоко, что иной раз я буквально жилы рвала, пытаясь впихнуть невпихуемое как можно быстрее. К тому же сами поиски превращались в постоянный квест. Мы застревали в лифтах, терялись в подземельях, летели на огромных скоростях в длинных тоннелях без окон. Лестницы этажей вдруг чудесным образом пропадали буквально под ногами или начинали уводить в странные тёмные подвалы. Иногда стены домов начинали рушиться прямо в тот момент, когда я пыталась втащить «паровозик» наверх вместе со всеми домочадцами. Как-то раз ребёнок наотрез отказался уходить без своей собаки. Стены дома буквально таяли вокруг, реальность распадалась на части, а ребёнок отчаянно тащил за собой своего друга. Я буквально впихнула в портал огромного чёрного водолаза, который умудрился напоследок меня еще и оцарапать когтями.
Накануне одного из особенно душных дней, мне пришлось тащить в большой портал целую делегацию, похожую на старшую группу детского сада. Их воспитательница – крупная, взмокшая, пожилая женщина в белой панамке на ярко рыжих волосах помогала как могла. В этот раз мы все стояли на жутко неудобной конструкции, похожей на составленные хаотично друг на друге железобетонные плиты перекрытий. Малыши карабкались по плитам как трудолюбивые упорные муравьи. Воспитательница стояла на самой верхней части и подкидывала мне детишек по одному. Подхватывая очередного ребёнка, сияющего нежным, жемчужно-розовым светом, я раскачивала его и на вытянутых руках стабилизировала прямо под открытый портал. Поток ребятишек казался бесконечным. Портал начинал уже белеть и трещать, когда последний малыш был окончательно переправлен на другую сторону. Я протянула руку воспитательнице, но она лишь устало махнула рукой и спрыгнула вниз прямо в обрушившиеся под нами плиты перекрытий.
Раннее утро было на удивление облачным. Ощущение духоты усиливалось. Несомненно, собиралась гроза. И мы с мужем решили пройтись прогуляться. Наш любимый полуостров, где мы привыкли гулять уже много лет, встретил нас непривычной тишиной. Луговые травы источали сильные жгучие ароматы. Водяная гладь заводи была недвижима. Отражение берёзовой рощи, подступавшей к соседнему берегу, казалось сюрреалистичным зеркалом. Мы неспеша шагали по усыпанной рыжими иголками тропинке, нырявшей в корнях вековых сосен. Затем любимая дорога вывела нас на обширное поле, которое уже покрывалось сиренево-розовым флёром цветущего кипрея. Горячий воздух, чуть дрожа, поднимался над июльской луговиной, и мохнатые шмели с отяжелевшими от пыльцы рыжими лапами упорно вспарывали утренний зной, грохоча, как маленькие вертолёты. Мы миновали несколько луговых покосных делянок, и дорога привычно нырнула в смешанный березняк, в котором наш знакомый леший любил баловать нас по сезону удивительно крепенькими подберёзовиками и чарующе бархатными боровичками. Здесь мы остановились передохнуть.
Удобный берёзовый ствол, изогнутый как скамейка, принял нас с радостью. Я оставила зерно и лакомства лешаку в корнях старого дерева и спокойно растянулась во весь рост, наблюдая грозовую чернильность, заполняющую небо от края до края горизонта. Мягко клубясь, она наползала на застывший в душном мареве мир. И где-то далеко рокочущие грозовые звери уже начинали скоблить лапами облачное дно, высекая первые ржавые искры из медной чаши небосвода. Краем глаза заметила лешака, быстро мелькнувшего возле принесённых даров. Освежающий ветерок приятно взлохматил волосы возле левого уха. Лёгкая щекотка пробежала от макушки по позвоночнику, и я улыбнулась приветствию лесного хозяина, который явно одобрил свежую яблочную пастилу. Наблюдая за приближающейся грозой, мы с мужем наслаждались прохладными порывами ветра, начинавшего поддувать из-под края стремительно надвигающейся грозовой тучи. Затем особенно сильный порыв, бросивший нам в лицо несколько изящных берёзовых веточек с остатками подсохших почек, заставил нас подняться и продолжить свой путь.
Первые тяжелые капли уже оставляли влажные горошины в дорожной пыли, когда вдруг моё сердце резко встало, пропустив пару ударов, а затем грохнулось куда-то вниз живота. Потом подпрыгнуло до самого горла и затрепыхалось в груди как флажок на ветру. Я резко остановилась, не в силах продолжать путь из-за непривычных сердечных кульбитов. Муж обеспокоенно обернулся на моё внезапно побелевшее лицо. С трудом переведя дыхание, я ободряюще кивнула и почувствовала, как мир медленно поплыл перед моими глазами, смещая плоскости и расправляя подвёрнутые края изнанки. Будто в замедленной съёмке я увидела застывший отблеск молнии, упавшей в дальних таёжных сопках. И моё сознание ощутило мощный выброс озона, горькой свежестью обжёгший моментально обострившийся нюх. Затем мир ещё раз качнулся и свернулся спиралью, смешавшись в странный отрывочный хоровод. Пласты реальности сдвинулись, наползли друг на друга. И в месте соприкосновения образовалась мощная складка, откуда хлынули осколки сверкающего калейдоскопа. Часть одного из Миров ухнула в безвременье, и приливная волна энергии будто обухом стукнула меня прямо по макушке. Мир ещё раз тошнотворно качнулся и стал медленно стабилизироваться, будто мягкое желе заполняя пустоты и трещины после сворачивания одной из реальностей. Продолжая покачиваться в собственной временной петле, я спросила у подсознания насколько наш мир прирос в энергии. 32 %. А неплохо мы приросли за счёт свернувшегося мира. Постепенно реальность приняла привычные очертания, и ожившая молния наконец-то во всю силу жахнула с положенными ей световыми и энергетическими эффектами. Через несколько секунд грозовой удар звуковой волны догнал нас и мощно вдарил по барабанным перепонкам, заставив ускорить шаг. Свежий ветер моментально вынес из меня все последствия пропущенных сердечных ударов, и мы, переглянувшись с мужем, дружно перешли с шага на крупную рысь, торопясь завершить прогулку.