Часть 2 можно прочесть здесь:
Церковь, в которую я вбежал, была холодной, как могила, и пахла плесенью, гнилью и чем-то еще — чем-то металлическим, как запах крови. Я стоял у двери, которую только что захлопнул, но она не поддавалась, сколько бы я ни дергал за ручку. Пол дрожал под ногами, и низкий, протяжный стон, идущий из-под алтаря, становился громче, превращаясь в гул, от которого волосы вставали дыбом. Фонарь в моей руке дрожал, выхватывая из темноты жуткие детали: кости, разбросанные вокруг алтаря, нацарапанные на стенах слова "Они видят. Они ждут. Они берут", и статую — фигуру без лица, с длинными руками, усеянными шипами, как у ежа. Она смотрела на меня, хотя глаз у нее не было. Я чувствовал это. И знал, что она улыбается.
— Откройся, черт возьми! — крикнул я, колотя по двери кулаками. Но дерево не поддавалось, а стон из-под пола становился все громче, переходя в хор голосов, шепчущих на непонятном языке. Тонкие нити, похожие на те, что я видел у фигур на улице, начали выползать из трещин в камне, шевелясь, как живые, и тянулись ко мне.
— Нет, нет, нет… — бормотал я, отступая назад, пока не уперся спиной в алтарь. Нити были уже в метре от меня, их движения были медленными, но неотвратимыми. Я схватил фонарь и бросил его в них, но он пролетел сквозь них, ударившись о пол. Свет погас, и церковь погрузилась во тьму.
— Ты не уйдешь, — раздался голос, теперь громче, прямо у моего уха. Я резко обернулся, но никого не увидел. Только тьма, густая и липкая, обволакивала меня, как туман. — Ты теперь наш.
— Кто вы? — крикнул я, чувствуя, как паника захлестывает меня. — Чего вы хотите?
— Тебя, — ответил голос, и его подхватили другие, звучащие из стен, из-под пола, из воздуха. — Ты принес свет. Ты разбудил нас. Теперь ты часть этого.
— Я не хотел! — закричал я, ощупывая алтарь в поисках чего-то, чем можно было бы защищаться. Мои пальцы наткнулись на что-то холодное и металлическое — старый ржавый крест, покрытый коркой грязи. Я схватил его и выставил перед собой, как оружие. — Оставьте меня в покое!
Смех, низкий и гортанный, заполнил церковь. Он был повсюду, отражаясь от стен, проникая в голову, заставляя меня сжиматься от ужаса. Нити подобрались ближе, и я почувствовал, как одна из них коснулась моей ноги. Она была холодной, скользкой, и от ее прикосновения кожу обожгло, как кислотой. Я закричал и ударил крестом по полу, надеясь отогнать их. Нити отпрянули, но только на мгновение.
— Ты не можешь сопротивляться, — сказал голос, теперь глубже, с металлическим оттенком. — Ты уже здесь. Ты уже наш.
— Я не ваш! — крикнул я, чувствуя, как слезы текут по щекам. — Я уйду!
— Уйти нельзя, — прошептала другая фигура, и я услышал шаги — медленные, тяжелые, приближающиеся из темноты. Я повернулся, пытаясь разглядеть хоть что-то, но тьма была непроглядной. И тогда я почувствовал это — дыхание. Холодное, влажное, прямо у моего затылка. Я замер, не в силах пошевелиться.
— Ты видишь нас, — прошептал голос, и я почувствовал, как что-то холодное и костлявое коснулось моего плеча. — А мы видим тебя.
Я закричал и бросился вперед, наугад, пока не наткнулся на стену. Я ощупал ее, ища выход, и наткнулся на узкий проход, ведущий куда-то вниз. Лестница. Она была старой, деревянной, и скрипела под ногами, но я не остановился. Я спускался, пока не оказался в подвале церкви. Здесь было еще холоднее, и запах крови стал сильнее, смешавшись с чем-то гнилостным, как запах разлагающегося мяса.
Я достал телефон — фонарь был разбит, но экран еще работал. Тусклый свет осветил подвал, и я пожалел, что спустился сюда. Стены были покрыты царапинами, глубокими, как будто кто-то пытался выбраться, оставляя следы ногтей. На полу лежали кости — десятки, сотни, сложенные в кучи, и среди них были вещи: ржавые ножи, обрывки одежды, старые фотографии. На одной из них я увидел лицо — то же, что было на снимке, который я нашел на рынке. Но теперь лицо было видно: пустые глазницы, рот, растянутый в крике, и те же тонкие нити, торчащие из горла.
— Боже… — выдохнул я, отступая назад. — Что это за место?
— Это наш дом, — раздался голос, и я обернулся. В дальнем углу подвала стояла фигура — высокая, сгорбленная, с длинными руками, свисающими до пола. Ее лицо было скрыто под капюшоном, но я видел, как из-под него капает черная жижа, стекая на пол. — А теперь и твой.
— Я не хочу здесь оставаться! — крикнул я, сжимая крест в руке. — Отпустите меня!
— Ты не понимаешь, — сказало оно, делая шаг вперед. Его движения были рваными, неестественными, как у сломанной куклы. — Ты уже часть этого. Ты уже мертв.
— Я жив! — закричал я, чувствуя, как паника перерастает в ярость. — Я выберусь отсюда!
Фигура наклонила голову набок, и я услышал звук — тихий, влажный, как будто что-то рвалось. Ее капюшон медленно сполз, и я увидел лицо. Точнее, то, что от него осталось. Кожа была содрана, обнажая кости, а вместо глаз были пустые дыры, из которых сочилась черная жижа. Рот был растянут в жуткой улыбке, и из него торчали те же нити, шевелящиеся, как живые.
— Ты мертв, — повторило оно, и его голос подхватили другие, звучащие из стен, из-под пола, из костей. — Ты умер, когда пришел сюда.
Я закричал и бросился к лестнице, но она обрушилась под моим весом, и я упал обратно в подвал. Фигура приближалась, ее длинные руки тянулись ко мне, а нити из ее рта начали расти, заполняя пространство. Я полз назад, пока не уперся в стену. И тогда я заметил дверь — старую, деревянную, покрытую царапинами. Я бросился к ней, дернул за ручку, и она поддалась.
За дверью был туннель — узкий, сырой, с низким потолком. Я побежал, не оглядываясь, слыша за спиной шаги и шепот. Туннель вел вниз, все глубже под землю, и с каждым шагом воздух становился тяжелее, пропитанным запахом гнили и смерти. Стены были покрыты теми же надписями: "Они видят. Они ждут. Они берут". Но теперь к ним добавились другие: "Ты следующий".
Я бежал, пока не наткнулся на что-то большое и холодное. Я посветил телефоном и замер. Это была еще одна статуя, но не такая, как в церкви. Она была огромной, вырезанной из черного камня, и изображала десятки фигур, сплетенных вместе, их длинные руки переплетались, как щупальца, а лица были искажены в крике. В центре статуи была яма, глубокая и темная, и из нее доносился звук — низкий, ритмичный, как биение сердца.
— Что это… — прошептал я, чувствуя, как ноги подкашиваются.
— Это мы, — раздался голос, и я обернулся. Фигуры были здесь, десятки, сотни, они заполнили туннель, их длинные руки тянулись ко мне, а шепот превратился в хор. — Это наш дом. И твой.
Я закричал, но крик утонул в их голосах. Яма в центре статуи начала светиться — тусклым, красным светом, и из нее начали подниматься новые нити, толстые, как канаты, с шипами на концах. Они тянулись ко мне, и я знал, что это конец. Я упал на колени, закрыв глаза, и приготовился к худшему.
Но вместо боли я услышал голос — другой, не такой, как у фигур. Он был слабым, дрожащим, но человеческим.
— Беги… — прошептал он. — Еще не поздно…
Я открыл глаза и увидел, что одна из фигур в статуе шевельнулась. Это была не статуя — это был человек, вросший в камень, его тело было покрыто нитями, но глаза еще были живыми. Он смотрел на меня, и в его взгляде была мольба.
— Беги, — повторил он, и его голос оборвался, когда нити затянули его лицо.
Я вскочил и бросился бежать, слыша, как фигуры идут за мной. Туннель вел дальше, глубже под землю, и я знал, что это не конец. Город не отпустит меня. Но теперь у меня была надежда — слабая, но реальная. Я должен был найти выход. Или умереть, пытаясь.
Продолжение следует...