Максим вернулся с работы позже обычного. Задержка на совещании, пробки, сломавшийся лифт. В голове вертелся только один вопрос: дотянул ли он до конца недели? Пятница — день, когда мечтаешь о горячем ужине и спокойном вечере.
Открыв дверь квартиры, он почувствовал резкий запах алкоголя. Необычно. Он прошёл вглубь квартиры — и замер.
В центре комнаты, в кресле, с ногами, сидела Оля. Его жена. Волосы растрёпаны, лицо красное, глаза блестят — в руке бокал, на столе пустая бутылка вина.
— Макс! Ты пришёл! — громко воскликнула она, вставая и едва не падая. — А я тут... отмечаю... жизнь!
Максим молча снял куртку, прошёл мимо неё на кухню. Там — ещё одна открытая бутылка. И грязная посуда. Сковорода с подгоревшими макаронами. Кусочек пластиковой упаковки от сыра плавал в мойке.
Он вернулся в комнату.
— Ты пила одна?
Оля усмехнулась:
— А что, мне обязательно кто-то нужен, чтобы не чувствовать себя пустой?
Максим вздохнул. Он знал, что с работой у неё не ладится. Что она скучает. Что у неё кризис. Но не знал, что всё зашло так далеко. Или знал — и не хотел замечать.
— Ты говорила, что устроилась в маркетинг-отдел.
— Устроилась. А потом не справилась. Знаешь, сложно быть кем-то, если ты никому не нужен. Даже себе.
Он сел напротив. И впервые за долгое время — не начал говорить. Слушал. Оля говорила сбивчиво, с паузами, с криком, со слезами. Про усталость. Про одиночество. Про чувство, что она перестала быть важной.
Он понял: он тоже потерял её. В бытовых делах, в вечной гонке за стабильностью, за деньгами, он забыл посмотреть ей в глаза. Забыл спросить: «Как ты?» — не между делом, а по-настоящему.
Воспоминание. Год назад.
Они стояли на балконе и смеялись. Оля держала в руках банку с краской и размазывала её кистью по холсту. Тогда она пыталась начать рисовать снова — после восьмилетнего перерыва.
— Ну как? — спросила она, прищурившись.
— На картине или в целом по жизни? — подмигнул Максим.
— В целом, — серьёзно сказала она. — Я чувствую себя лучше, чем когда-либо. Словно я снова собой стала.
Он обнял её сзади, ткнулся носом в плечо:
— Если ты собой — это лучшее, что могло случиться со мной.
Они были близки. Тогда. Он помнил, как горели у неё глаза, когда она говорила про цвета и формы. Он восхищался ею. И дал себе обещание никогда не дать ей потухнуть.
Сейчас она сидела напротив — усталая, хрупкая, потерянная. И он знал: это не конец. Это звоночек. Последний. Или первый.
Они молчали. Потом он встал, вылил остатки вина в раковину. Протянул руку:
— Пойдём спать. Завтра начнём с начала.
Оля всхлипнула, но встала. Уткнулась ему в грудь:
— Я больше так не хочу.
— Я тоже, — тихо ответил он.
И в эту ночь они спали, не отворачиваясь друг от друга. А утром решили пойти гулять. Без планов, без ожиданий. Просто быть рядом.
Иногда, чтобы сохранить семью, нужно не геройство. А вовремя сесть рядом и выслушать. Даже если тебя встречает пьяная тишина.