Самое болезненное для меня чувство — это когда на меня орут ни за что, просто так. Ты ничего другого не сделал, а на тебя срываются, потому что... Потому что ничего. Хочется, можется, привыкли — не так важно.
Конечно, это из детства. Старший ребёнок же всегда во всём виноват.
Один раз мой брат катался на велике, улетел в кусты и словил там клеща. Отец позвонил мне в другую страну и наорал, что это всё из-за меня — даже пообещал убить, если Саша умрёт.
Я до сих пор не понимаю, в чём был виноват, и миллиона других поводов не знаю. Просто впадаю в ступор, когда начинают внезапно орать, дрожу, паникую и чувствую себя в опасности.
Даже небольшое повышение тона голоса для меня — знак несправедливости. Или уже свершившейся, или готовящейся.
По-моему, я ни разу не орал на детей. И вообще, меня нужно изрядно довести, чтобы орал. Крик вырывается наружу, когда уже совсем готово вырваться сердце — когда приходится выбирать, орать или умирать.
Не знаю, зачем написал. Захотелось зафиксировать. Орнул, практически.
