Приветствуем вас, друзья!
Наступила новая среда , и наш литеролет готов мчать вас в новое путешествие .
Сегодняшняя история написана автором после посещения Московского государственного музея " Дом Бурганова" или, как его ещё называют " Музея сюрреализма" Замечательные скульптуры Александра Бурганова и вдохновили автора на создание этого рассказа.
Нас ждет цикл из трех литерполетов. Секрет в том, что понять, в чем заключался досадный эпизод межгалактического недопонимания сможет лишь тот, кто осилит все три полёта. Готовы? Сегодня отправляемся в невеселое будущее .
Юлия Ким
Досадный эпизод межгалактического недопонимания
Рассказ
Полёт 1
Через четыре года после досадного эпизода межгалактического недопонимания. Планета Земля (ранее «Планета восторжествовавшей толерантности»)
Отец наспех привел куклу в порядок и усадил на табурет. Кукла расщеперила плоские, грязно-розовые, погрызанные кем-то еще до девочки пятки. Отец вышел.
Девочка сидела на земляном полу детской, прижималась горящей щекой к шершавой бетонной стене и всхлипывала остатками горьких рыданий. Иногда она оборачивалась, стараясь не встретиться глазами с куклиными, ледяными и, убедившись, что ничего ужасного больше не происходит, снова забивалась в угол. Растоптать, поломать, выкинуть бы уродку, но страх новой вспышки родительского гнева сковывал.
Утро было обычным. Девочка проснулась рано, когда лампочки в убежище еще не зажглись, оттого, что на нос шмякнулась большая холодная капля; стряхнула каплю, поморщилась, а потом долго лежала в тепле постели, на стершейся до состояния марлевки простыне, прикрывшей комковатый матрас, под колючим одеялом, края которого так приятно разбирать по ниточкам, и ничего ей за это никогда не было. Ночник едва освещал влажные стены, потолок, весь в гроздьях прозрачных, медленно стремящихся вниз капель.
Когда включился свет, девочка опустила ноги на коврик, почувствовала сквозь него мертвый холод каменного пола и стала одеваться. «Наверху сейчас солнце,»- подумала она, как следует укутываясь.
Солнце грело по- другому. Наверху девочка скидывала одежду, замирала, впитывая обнаженной кожей мягкое тепло. Солнечный свет проникал до самых косточек.
Выходить наружу разрешалось только со взрослыми. Чаще всего такая возможность представлялась, когда в очередной раз отключалось электричество, людям приходилось выходить наружу и муторно копаться в месиве проводов вокруг убежища. Тогда девочка карабкалась за взрослыми по металлическим ступеням к открытому люку, к жаркому пятну наверху. Верхняя ступень была на добрый метр ниже поверхности земли и девочка, чтобы выбраться наружу, с ловкостью зверька подтягивалась на тонких ручках, корябая о жесткий цемент бока и подмышки, одновременно нащупывая ногами те две ямочки для опоры в неровностях стен. Наконец она, шумно дыша, вываливалась наружу, поднимала голову, жмурилась, ослепленная после долгого полумрака и, перевернувшись на спину, подставляла себя солнцу.
Взрослые, похожие на серые тени, не обращали на девочку внимания. Перебрасывались сжатыми фразами, спешили снова спрятаться, задраить люк, в последний момент кивнув девочке на него и с раздражением дождавшись ее ленивого возвращения.
Родители девочке наверху быть не запрещали; сами без надобности наружу не выходили, но, бывало, сдавались после долгих уговоров, когда чистые детские глаза наполнялись слезами. На прогулках родители не отходили от нее, горбились, держались убежища и все время поглядывали на небо. В итоге слишком быстро, виновато, но беспрекословно уводили девочку вниз.
Вдали синел лес, но прогуляться до него даже не приходило в голову. Плотный запах страха шел от разговоров взрослых про внешний безлюдный мир. Да и речь о нем не заводилась без крайней необходимости.
Однако, люди из убежища время от времени ходили наверх по собственной воле. Обычно спонтанно, после стихийных вечерних сборищ в столовой.
Людей в убежище было немного. Мама девочки говорила, что жить здесь, не выходя наружу, можно много лет. Чистой воды вдоволь, консервов хватает, на крайний случай, лес недалеко и наверняка кишит живностью. Девочка наблюдала за лесом, надеясь увидеть животных. Иногда ей чудилось движение.
«Возможно, там не так и опасно»-говорила мама. Все-таки закрытое пространство и меньше шансов на то, что на их головы опять кто-нибудь свалится. Мужчины могут охотиться. Да и грибы, ягоды. Не умрем. Но зачем ходить в город, это безумие, опасность, зараза. Не ходили туда столько лет, и не стоило начинать.
Девочка слушала разговор в тайном гротике на верхнем своде, из которого столовая была как на ладони.
Отец мягко возразил, что всем хочется иметь здесь что- то от прошлой цивилизации. «В гробу я видела твою цивилизацию», -плакала мама. Отец обнимал ее; мама стискивала его ладони и прижималась к ним губами.
Да, лиловый лес был ближе к убежищу, чем город. Ветер приносил из города сладковатый запах органического гнилья. Плотные белесые испарения стояли над заброшенными строениями. Ходили в город группами, основательно экипировавшись и повязав лица мокрыми тряпками. Когда в группе уходил отец, мама наблюдала сквозь смотровое окно за растянувшейся цепочкой незащищенных людей до тех пор, пока они, став крошечными, не исчезали в останках опасного города. Тогда мама сажала девочку к себе на колени, прижимала ее головку к груди и громко шептала что-то непонятное. Возвратившиеся приносили с собой добычу.
Недавно отец принес из города куклу, из-за которой все сегодня и произошло.
Тогда, мокрая после дезинфекции, завернутая в полотенце, кукла была жалкой и совсем не страшной. Отец, сам с влажными волосами, выглядел усталым и очень довольным.
Настоящей куклы у девочки никогда не было, Она поначалу не понимала, что с ней делать. И других детей в убежище не было. Мама научила девочку наряжать куклу в платья из ветоши, кучей сваленной в углу для бытовых нужд. Вместе они делали тупыми ножницами прорези для рук, ног головы; скрепляли кусочки ткани веревочками. Наряды у мамы получались совсем как в ярких книжках, прихваченных кем- то из взрослых в городе в одну из вылазок вместе с полезными вещами. Книжки перед сном читала девочке мама в те дни, когда была в настроении, не плакала и не запиралась у себя.
Лампа раскачивалась в потоках воздуха из вентиляции, быстрые тени плясали по лицу куклы, отчего казалось, что она гримасничает.
Еще утром все любили девочку. С завтраком она расправилась первая, громко чмокнула маму в щеку, от которой по-утреннему пахло молочными консервами, посидела на коленях у папы, прижалась носом к его футболке, спрыгнула на пол, почувствовала сквозь подошву жесткость бетона и побежала к себе, ныряя в тускло освещенные голыми лампами коридоры убежища, знакомые ей так хорошо, что она могла бы передвигаться по ним наощупь. Впереди был обычный день, и девочке стало скучно. Она мурлыкала что-то про мишку, которого уронили на пол, неуклюже раскачивалась, когда в голове возникла забавная мысль. Может быть, и взрослые посмеются. Обычно они старались не шуметь даже в убежище, а всплески редкого веселья быстро гасились самими же веселящимися.
Руки и ноги легко вышли из пазов мягкого кукольного тела. Девочка полюбовалась осиротевшим туловищем и, под унылое гудение труб теплопровода, прикрытых клочками стекловаты (никогда не трогай, поранишься), поменяла конечности куклы местами. Сейчас ее пятки забавно торчали кверху, а руки со сведенными пальцами из- под юбки тянулись вниз, словно хотели достать что-то на тщательно выметенном каменном полу убежища. В довершение всего, девочка повернула голову куклы затылком вперед и задумалась. Мягкие скрипучие локоны прикрыли куклу до живота. Девочка потянула за волосы. Скальп слегка отошел. Потянула сильнее, раздался треск, и волосы куклы остались в руках девочки. На обороте куклиного скальпа краснели неровные полосы засохшего клея.
Девочка отложила локоны в сторону и, помусолив во рту обломок черного карандаша, нарисовала кукле на затылке раскосые глаза с огромными угольными зрачками, добавила ниточки ресниц, заштриховала круглый рот красным и осталась довольна результатом.
Очень хотелось, чтобы мама стала такой же, как на фотографии в столовой. Мама сидела на тыльной стороне огромной напряженной ладони, которая, кажется, вот-вот впечатается в землю. Не в мертвый камень, как в убежище, а в настоящую землю, с травой. Отец стоял за спиной мамы и обнимал ее за плечи. Растопыренные его пальцы смешно выделялись светлыми суставчатыми червячками на ярком мамином платье. На фотографии мама смеялась во весь рот, обнажив алые десны и крупные белые зубы. Смеялась так, как не смеялась ни разу в убежище.
Огромный живот натягивал материю платья; девочка знала, что в животе пряталась совсем маленькая она.
***
Подошло время обеда. Взяв куклу за ногу, девочка направилась в столовую.
Что такого она сделала? Ей так хотелось развеселить родителей! Когда папа смеялся, он тянулся к маме и касался ее губ губами. И им троим было так хорошо!
Такими родителей девочка не видела никогда. Они долго молча смотрели на то, что было у нее в руках. Потом мамино лицо стало белым и некрасивым. Вилка выпала у нее из рук и пару раз звонко подпрыгнула на неровном полу. Мама присела на корточки, потянулась вслепую за вилкой, опустилась на колени, но лишь пару раз царапнула ногтями по бетону. Длинные пальцы продолжали автоматически подергиваться в поисках вилки, а взгляд приклеился к кукле.
А отец, добрый отец… Ты моя принцесса, ты моя самая сладкая девочка… Отец встал из- за стола, поднял вилку с пола, положил ее на стол подальше от жены, приобнял ее за подмышки и с усилием, словно мешок с мукой, взгромоздил на стул. Шагнул к девочке, вырвал у нее из рук изуродованную куклу, как заразу отшвырнул в сторону; поднял мутные глаза и наотмашь ударил ребенка по лицу.
Девочку никогда не били. Она не пыталась закрыться, лишь села на пол, с которого тотчас же, рывком, за руку ее поднял отец и потащил в детскую. Там девочка закричала. Она знала другие, ласковые руки отца.
***
Вечером он вернулся. Он запускал руки в свои волосы, смотрел то в никуда, то перескакивал взглядом с предмета на предмет. Подошел к кукле, зачем-то оправил на ней платье и только после этого взглянул на дочь.
И сразу же бросился к ней, встал на колени, прижал к себе маленькое грустное тельце и стал истово просить прощение. Он гладил ее по голове, целовал щечки и между словами прощения умолял никогда, никогда больше так не делать. Просто не делать и все.
Мама из своей комнаты в тот день так и не вышла.
Накануне рождения девочки люди жили наверху, под солнцем, мир уже много лет утопал в любви. Все было так хорошо, что обязательно что-нибудь должно было случиться. Девочка стала ровесницей досадного эпизода межгалактического недопонимания.
Конец первого полёта. Второй полет состоится в следующую среду в 8.00 по Московскому времени
Буду благодарна за отзывы!
Если вам понравился полет, щедро тыкните по кнопке "Подписаться". Вам будет интересно, а автору приятно.
А ещё, автор ликует при виде лайков и комментариев.
Познакомиться с прошлыми литерполетами можно здесь:
Читать/смотреть все публикации канала без ограничений можно по Премиум- подписке, по цене чашки кофе в месяц.
В Премиум много интересного, в том числе, новый роман автора канала.