Они стояли так близко, что Лиза видела каждую деталь его изуродованного лица — шрамы, похожие на трещины на фарфоровой маске, бледные рубцы, которые тянулись от скулы к подбородку, тонкую сетку морщин у глаз, выдававших годы бессонных ночей. Она не отводила взгляд, словно бросая вызов его уродству и своему собственному страху. Власов не моргнул, его дыхание было ровным, но она чувствовала — он дышал чуть глубже, как будто воздух вокруг них стал гуще. — Нет, — очень тихо ответила она, но он слышал. — Теперь вы ошибаетесь. Ваша слабость не я, а любовь. — Любовь? — он произнёс слово медленно, растягивая гласные, будто пробуя его на вкус. — А что с любовью? — Его насмешливый тон не совпадал с серьезным, гипнотизирующим взглядом. — Никто не может жить без любви. И я здесь потому, что увидела где-то под этими шрамами всё ещё есть человек, который хочет любить. — А ты умеешь любить-то, солнышко? — спросил он, подняв бровь. — Ты росла без мамы, отец любит тебя, наверно, но он точно деньги люб