Памятный жетон, выпущенный в честь спасителя императора Осипа Комиссарова
4 (16) апреля 1866 года произошло первое покушение на императора Александра Второго. Стрелял в государя Дмитрий Каракозов, у ворот Летнего сада в Петербурге. Его покушение было первым в ряду из семи покушений на царя, покушение народовольцев 1 марта 1881 года стало последним. Полтора десятка лет продлилась «царская охота», завершившаяся через 15 лет!
Художник Илья Репин писал: «Первое покушение на жизнь Александра II озадачило всех простых людей до столбняка». Как?!.. Стрелять в Царя-Освободителя?!.. Озадачен был и сам император. Он спросил у схваченного Каракозова: «Ты поляк?». Ему было трудно представить, как и всем тогда, что в него мог стрелять соотечественник. Поляка после сурового подавления польского восстания вообразить покушающимся на царя было несложно. «Нет, чистый русский». «Почему ты стрелял в меня?» — спросил царь. «Ваше величество, вы обидели крестьян!» — дерзко отвечал несостоявшийся цареубийца.
Но было в покушении ещё одно действующее лицо. Если мы посмотрим на картины, изображающие момент покушения, то увидим какого-то мужика, толкающего стрелка под руку или бьющего его по руке.
Покушение Д.В. Каракозова на Александра II 4 апреля 1866 у Летнего сада в Петербурге. Художник Гринер
Борис Лебедев (1910—1997). Выстрел Каракозова. 1976
Дмитрий Кардовский (1866—1943). «Покушение Каракозова на Императора Александра II».
Это был крестьянин, владелец шляпной мастерской Осип Комиссаров. Его называли за его ремесло шапошником, картузником или шляпочником. В момент выстрела он толкнул Каракозова под руку и тем самым спас государя от верной гибели. Сам он описывал произошедшее так:
«Сам не знаю что, но сердце моё как-то особенно забилось, когда я увидел этого человека, который поспешно пробивался сквозь толпу; я невольно следил за ним, но потом, однако, забыл его, когда подошёл государь. Вдруг вижу, что он вынул и целит пистолет: мигом представилось мне, что, коли брошусь на него или толкну его руку в сторону, он убьёт кого-либо другого или меня, и я невольно и с силой толкнул его руку кверху; затем ничего не помню, меня как самого отуманило».
Не сразу значение действий Комиссарова было понято правильно. В первый момент его даже арестовали, приняв за сообщника покушавшегося, но вскоре разобрались и освободили. Уже вечером император принял его во дворце, обнял и объявил о возведении в потомственные дворяне. Комиссаров получил почётную приставку к фамилии «Костромской», поскольку происходил из Костромской губернии. В Летнем саду в его честь поставили часовню с надписью на фронтоне: «Не прикасайся к Помазаннику Моему».
Вильгельм Лапре. Осип Комиссаров. 1866
И очень скоро Комиссаров стал притчей во языцех. Верноподданная публика бурлила в восторгах: простой мужик спас государя! Опять, как некогда костромской крестьянин Иван Сусанин! И оба земляки! Тут виден перст Провидения! Московское дворянство преподнесло герою золотую шпагу. Московский Английский клуб сделал бывшего крестьянина своим почётным членом. Илья Репин: «Избавитель» Осип Иванович Комиссаров-Костромской быстро становился героем дня, но у нас он не имел успеха: злые языки говорили, что в толпе, тогда у Летнего сада, этот шапошник был выпивши и его самого страшно избили, принявши за покусителя. А потом болтали, что в разгаре его славы жена его в магазинах требовала от торговцев больших уступок на товарах ей как «жене спасителя»...
Осип Иванович Комиссаров (Комисаров) (1838—1892)
Но ещё интереснее самого спасителя и его благоверной оказалась личность его достославного батюшки. Выяснилось, что отец героя, Иван Александрович Комиссаров, был сослан в Енисейскую губернию, но, упаси боже, не за крамолу, а всего-навсего за банальное воровство. Да, шалил Иван Александрович, промышлял конокрадством. Но теперь ему были не только забыты былые грехи, но и оказаны наивысшие почести.
Его срочно вызвали из села Назаровского, где он отбывал ссылку, к самому губернатору. Вначале папенька малость струхнул, но, узнав о причине вызова, быстро освоился и приободрился. Откушал чай у губернатора, бывшего московского полицмейстера генерала Павла Ивановича Замятнина. Посетил с дружеским визитом местного епископа Никодима. Когда вместе с губернатором, бывший конокрад, а ныне отец потомственного дворянина, спасителя императора ехал в Благородное собрание, губернатор, привстав в коляске, с пафосом кричал красноярцам: «Отец спасителя!», а папенька ручкой делал прохожим приветственный жест. В Благородном собрании отец избавителя произнёс пылкую речь, в конце которой разрыдался и завершил её объятиями с губернатором. Ему присвоили звание почётного гражданина. А сыну старик отправил телеграмму: «Возлюбленный сынок мой, непременно преклони колена батюшке нашему Великому государю. Меня на руках носят в Красноярске, а сегодня всё городское общество давало мне прощальный обед. Нетерпеливо считаю минуты, когда Бог приведёт меня прижать тебя, милый Осипушка, к моему родительскому сердцу».
Портрет Ивана Алексеевича Комиссарова, отца Осипа Ивановича Комиссарова-Костромского, гравюра
Енисейский генерал-губернатор Павел Замятнин, оказавший отцу героя высокие почести
В общем, полнейший аналог отца Гекльберри Финна, которого чуть позже изобразил в своём романе Марк Твен. Оказывается, ничуть не менее яркие подобные типажи существовали в то время и в России. Напомню небольшую выдержку из Твена:
«После того, как он вышел из тюрьмы, новый судья объявил, что намерен сделать из него человека. Он привёл старика к себе в дом, одел его с головы до ног во всё чистое и приличное, посадил за стол вместе со своей семьей и завтракать, и обедать, и ужинать — можно сказать, принял его как родного. А после ужина он завел разговор насчет трезвости и прочего, да так, что старика слеза прошибла и он сознался, что столько лет вёл себя дурак дураком, а теперь хочет начать новую жизнь, чтобы никому не стыдно было вести с ним знакомство, и надеется, что судья ему в этом поможет, не отнесётся к нему с презрением. Судья сказал, что просто готов обнять его за такие слова, и при этом прослезился; и жена его тоже заплакала; а отец сказал, что никто до сих пор не понимал, какой он человек; и судья ответил, что он этому верит. Старик сказал, что человек, которому в жизни не повезло, нуждается в сочувствии; и судья ответил, что это совершенно верно, и оба они опять прослезились».
Кто читал роман Твена, знает, чем там всё кончилось... :) Примерно так же всё кончилось и здесь. Прибыв в столицу, отец героя стал откалывать такие коленца, что император самолично распорядился выселить его в Нарву. А в Нарве 66-летний папаша женился на 23-летней девице, после чего сконфуженные красноярцы отменили решение о присвоении ему звания почётного гражданина...
Иван Комиссаров, экс-конокрад и отец героя
А бедолага Некрасов, желавший во что бы то ни стало спасти свой журнал «Современник», тем временем читал на публике стихи, сложенные им в честь героя дня — Осипа Комиссарова:
Не громка моя лира; в ней нет
Величавых, торжественных песень,
Но придёт, народится поэт,
Вдохновеньем могуч и чудесен.
Он великую песню споёт,
И героями песни той чудной
Будут: Царь, что стезёй многотрудной
Царство русское к счастью ведёт,
Царь, покончивший рабские стоны,
Вековую бесправность людей,
И свободных сынов миллионы
Даровавший отчизне своей;
И крестьянин, кого возростил
В недрах Руси народ православный,
Чтоб в себе весь народ он явил
Охранителем жизни державной!
Сын народа! Тебя я пою!
Будешь славен ты много и много,
Ты велик, как орудие Бога,
Направлявшего руку твою...
Не помогло. «Современник» всё равно неумолимо закрыли в том же 1866 году. А сам Некрасов собственные эмоции передал в других стихах, начинавшихся строками:
Ликует враг, молчит в недоуменье
Вчерашний друг, качая головой...
Иван Крамской. Н.А. Некрасов в период «Последних песен». 1877—1878
Ну, а наш славный герой, спаситель императора Осип Комиссаров, дожил до 1892 года, когда скончался — от приступа белой горячки. По другим сведениям, в её приступе покончил с собой.
А вы ждали чего-то другого? :)