Стояла в лесу берёза. Выросла она на открытой поляне, а потому крону имела широкую, раскидистую. Больше всего любила она солнышко и солнечный свет, и тянулась к нему изо всех сил. Да вот беда, поселились под её пологом молодые ёлочки из принесённых ветром семян. Стали ёлочки подрастать, образуя вокруг берёзы густую поросль. Берёза им не мешала, ёлочки под кронами других деревьев хорошо растут.
Но когда они поднялись, и с берёзой сравнялись, то стали её затенять. В отличие от ели, берёза затенения не выносит. Света ей стало не хватать, нижние ветви засохли, и лишь самая верхушка её получала так необходимые ей солнечные лучи. Погибшие ветви обломил ветер, а на их месте образовались неглубокие дупла. Дождевая вода проникла через дупла к древесине, а ветер принес мельчайшие пылинки спор гриба-трутовика. Попав в глубине дупла во влажную среду, они проросли. Тончайшие нити гриба пронизали берёзовый ствол и стали разрушать его, разъедая изнутри. Вскоре берёза погибла, и на её стволе появились плодовые тела трутовика с крепкой бурой крышей-корой и желтоватой пористой губкой с нижней стороны.
В размягченной грибницей древесине поселились личинки жуков-древоточцев, а под корой – жуков-короедов. Вскоре берёзу нашёл чёрный дятел-желна и принялся добывать личинок из-под коры и из глубины ствола, разбрасывая вокруг крупные щепки.
Однажды осенью налетел сильный ветер, крутил и качал берёзу. Не выдержав его напора, она переломилась посередине. Ствол с разлапистыми ветвями рухнул, а высокий пень с мягкой гнилой древесиной остался стоять в окружении победивших елей.
Листайте галерею!
Рано весной трухлявый берёзовый пень обнаружила пара гаичек. В суровую зимнюю пору эти синички, взъерошив пёрышки, становятся похожи на комочек пуха, за что их называют ещё пухляками.
Всю зиму пара синичек держалась вместе, а с наступлением тепла, также вдвоём, они принялись за работу. В том месте, где чёрный дятел оторвал кусок берёзовой коры и обнажил мягкую древесину, слегка в ней поковырявшись, синички решили сделать своё дупло. Долбить, как дятлы, даже мягкую древесину их крошечные клювики не способны. Зато они умеют, словно пинцетом, выщипывать по кусочкам податливую древесную массу. Постепенно пухляки углубили проход, сделав круглое дупло, точно соответствующий их размеру.
Они по очереди ныряли в него, каждый раз выскакивая с полным клювом щепок. Отлетев неподалеку, птичка мусор выбрасывала. Её тут же сменяла вторая, а первая в свободную минуту старалась быстро найти что-то съедобное и, перекусив, продолжить работу. После того, как строительство неглубокого дупла было завершено, дальнейшим обустройством гнезда занималась только самка. Она носила в него тонкие сухие травинки, стебельки мха, потерянные другими птицами пёрышки, шерсть полёвок из-под дупла мохноногого сыча и заячий пух. Выстилка гнезда получилась мягкой, толстой и теплой. Спустя несколько дней в ней уютно лежали шесть крохотных, белых с рыжеватыми пятнышками яиц.
По завершении кладки самка села её насиживать, а самец кормил её, вызывая из дупла негромким посвистом. Через две недели вылупились птенцы, и у синичек началась нелегкая страда по выкармливанию потомства. В первые дни самочка не оставляла птенцов и самец кормил всю семью, принося добычу по пятнадцать раз за час, начиная с утренних сумерек и до захода солнца, работая больше двадцати часов в сутки! Спустя три дня к нему присоединилась самка и оба родителя попеременно носили корм прожорливому потомству.
Однако семейное счастье пухляков длилось недолго. Наступившее похолодание и весенние дожди затруднили добывание пищи живущим по соседству большим пёстрым дятлам. Однажды утром самка дятла, заметив, что синички по очереди юркают в крохотное дупло трухлявого пня, подлетела к нему. Несколькими сильными ударами мощного клюва она расширила вход, и, добравшись до птенцов, утащила их одного за другим в свое дупло, не обращая внимания на отчаянный писк пары обездоленных гаичек.
Разорённое гнездо пустовало до глубокой осени, пока однажды тёмной октябрьской ночью в него не забралась лесная мышовка. Мягкая древесина гнилого пня так ей понравилась, что она решила устроить здесь свою зимнюю квартиру. Но неглубокое дупло гаичек её не устроило. Острыми зубками она принялась выгрызать кусочки дерева, значительно удлинив ход внутри ствола.
Отгрызенные частицы она не выбрасывала, а складывала на дне норки, уходящей в глубину берёзового пня, не оставив снаружи никаких признаков строительства. В самом конце прогрызенной норки мышовка устроила расширение, в которое натаскала сухой травы и мха, сделав уютное гнёздышко.
Надо сказать, что мышовка внешне очень похожа и на мышь, и на полёвку, отличить её от которых, не заглянув в зубы, довольно трудно.
На самом деле мышовка очень далёкий родственник нашим грызунам. Её ближайшая родня – живущие в степях и пустынях тушканчики. Всем местообитаниям она предпочитает берёзовые леса, за что ещё Петром Симоном Палласом, впервые описавшим этого зверька, он был назван «березнячком».
В отличие от других наших грызунов, мышовка зимой впадает в спячку, примерно такую же глубокую, как у ежей, сонь и летучих мышей. Так что с наступлением холодов она уснула в своём гнезде в глубине берёзового пня, погрузившись в глубокий беспробудный сон. Температура её тела упала почти до нуля, дыхание стало незаметным. В таком состоянии она провела всю зиму.
С наступлением весны она проснулась. В одну из тёмных апрельских ночей зверёк вылез из гнезда и долго сидел на выходе из дупла, приходя в себя. Затем медленно побрел, слегка покачиваясь, в поисках воды. Найдя лесную лужицу, мышовка жадно припала к ней, и долго пила, насыщая влагой обезвоженный долгой спячкой организм. В это время в лесу просыпаются многие мелкие животные. Спешат по своим делам перезимовавшие жужелицы, снуют земляные пауки, пробираются среди опавших листьев шустрые многоножки. Тёплыми апрельскими ночами зверёк ловил эту лесную мелочь и быстро восстановил силы, подвижность и скорость реакции. В это время самцы мышовок запевают серенады, издавая негромкие щебечущие звуки, привлекающие самок. Но лесные хищники не дремлют, и наша мышовка обзавестись потомством не успела, попав в зубы лесной кунице.
Однако построенный ею лесной теремок в глубине берёзового пня пустовал совсем недолго.
В один из тёплых апрельских дней его отыскала самка шмеля. С осени она закопалась в лесную подстилку и проспала там всю зиму. Покинув в августе прошлого года родное гнездо, она успела встретиться с несколькими самцами, получила от них запас спермы и с приходом весны была готова откладывать яйца.
Обнаружив дупло мышовки в гнилом берёзовом пне, самка шмеля решила устроить здесь своё гнездо. Для начала она немного прибралась, уложив травинки и частички мха в том порядке, который ей больше нравился. Затем она полетела кормиться, и несколько дней активно питалась, разыскивая первые цветы мать-и-мачехи, потёки берёзового сока, и цветущие ивы.
К обустройству гнезда она приступила с началом массового цветения ив. Когда барашки мужских растений ивы покрылись золотистым налётом крохотных тычинок, а серебристые пуховки женских стали зеленовато-серыми, от множества выглянувших из пуха пестиков, в воздухе поплыл нежный аромат, устоять перед которым не могли ни шмели, ни пчёлы. Все они в это время собирали пыльцу и выпивали крохотные капельки нектара из нектарников, расположенных в основании мужских и женских цветков на ивовых кустах. Самка шмеля, собирала в небольшие комочки частицы воска, который выделяли особые железы на её теле. Разминая эти комочки жвалами, она склеивала их друг с другом, формируя восковую мисочку, очень похожую на крохотную тарелку. В неё она приносила мёд из ивового нектара, а рядом слепила комок из пропитанной нектаром ивовой пыльцы. На этот вкусный колобок она отложила первые три яйца.
Вскоре из них вылупились личинки. Вокруг каждой из них шмелиха начала строить бочоночек из воска. Верх бочонка оставался открытым. Через это отверстие самка каждый день добавляла личинкам корм. Она не только ежедневно кормила их, принося пыльцу с нектаром, но и обогревала каждый бочонок. Обняв его с открытой стороны и работая крыльями, она поднимала температуру своего тела за счёт разогрева грудных мышц. Личинки согревались теплом материнского тела и быстро росли.
Шмелихе приходилось постоянно вылетать за новыми порциями корма для личинок и своего питания. Покидая гнездо, она каждый раз рисковала, ведь в случае гибели, всё её потомство могло тоже погибнуть.
Первые личинки быстро росли в своих восковых бочоночках. Вскоре им стало тесно в этой восковой оболочке. Бочоночки трескались, но шмелиха не допускала их разрушения, заделывая трещины свежим воском, который выделялся у нее из-под брюшка между складками тергитов. Излишки воска она использовала на достройку мисочки, возводя её края всё выше. Со временем мисочка становилась всё глубже и вместительней. Наконец она стала похожей на бочонок, только личинки в нём не было. Это был запас пищи, который она использовала для себя и для кормления личинок, когда наступали холодные, «нелётные» дни.
Однажды в её гнездо проникла молодая рыжая полёвка – искусный древолаз и большая любительница дупел. Отступать шмелиной матке было некуда и она применила оружие последнего шанса – завибрировала, включив все мышцы своего тела. Её крылья совершали короткие и настолько частые взмахи, что совершенно исчезли из виду, издавая при этом жуткий гул. Вибрация её тела передалась гнезду и всё оно, вместе с выстилкой и бочоночками, пришло в движение. Не выдержав такой психической атаки, полёвка поспешила ретироваться.
Когда первые личинки подросли, они спряли себе коконы из тончайшей паутины и превратились в куколок. Шмелиная матка запечатала отверстия в их бочоночках, поскольку куколки в пище уже не нуждались.
Шмелиха принесла новые запасы еды, отложила на них яйца и начала новый цикл выкармливания личинок. Матка работала, не покладая лапок. Гнездо становилось всё больше, и она уже не могла обогреть каждый бочоночек в своих объятиях. Тогда она начала перемещается с жужжанием по всему гнезду, пытаясь нагреть его общий объем. В это время в гнезде содержится до полутора десятков бочоночков разного размера, часть из которых запечатана.
Примерно через двадцать с небольшим дней после откладки первых трех яиц, вылупились первые три шмелька. Они получили недостаточно пищи, поэтому были столь малы, что по размеру лишь немного превышали домашнюю муху. Это были первые помощники матки, рабочие шмели, которых она так ждала. С их помощью семья начала развиваться быстрее. Уже через три дня они стали вылетать из гнезда, принося пыльцу и нектар. Самка летала за кормом наравне с ними, поскольку их сил было слишком мало для обеспечения семьи.
Через некоторое время вышло следующее, более крупное поколение рабочих шмелей в количестве пять-восемь особей. По размеру они были чуть больше первых трех, и за один вылет приносили больше нектара и пыльцы. Теперь самка вылетала всё реже, а с выходом новой партии рабочих шмелей, полностью перестала это делать, занимаясь только откладкой яиц, и уходом за личинками. Семья постепенно разрасталась, рабочие шмели один за другим вылетали и влетали в дупло. А вблизи пня стал хорошо слышен легкий гул. Шмели не только строили новые бочоночки и заполняли их пищей. Они скрепляли воском и прополисом мелкие частички подстилки гнезда лесной мышовки, создавая что-то типа легкого одеяльца, прикреплённого над гнездом.
Освободившиеся от куколок бочоночки для выращивания потомства повторно не использовались, но заполнялись медом или пыльцой для временного хранения провизии. Так бы и жила шмелиная семья до осени, но на их горе, проходил мимо медведь.
Медвежонок-лончак, всего месяц назад начавший самостоятельную жизнь, осторожно пробирался по лесу. Солнце уже взошло, и его лучи нагревали землю, листья трав и стволы деревьев. В дупле берёзового пня проснулись шмели. У выхода из дупла сидело несколько собравшихся за взятком добытчиков. Они негромко гудели, разминая крылья. Из дупла тоже раздавался тихий гул – это работали молодые шмели, обогревая личинок. Медвежонка привлекли эти звуки. Он подошёл поближе и улегся на живот, слушая гул в глубине пня и наблюдая за вылезающими из дупла шмелями.
Он помнил, как однажды его мать-медведица раскопала шмелиное гнездо внутри моховой кочки. Необычайно сладкий и ароматный вкус шмелиного мёда из раздавленных зубами бочоночков он запомнил на всю жизнь. То гнездо было легкодоступно, и медведица выгребла шмелиное богатство на поверхность одним движением когтистой лапы. Шмели вились вокруг, неуклюже атакуя её морду, но она не обращала на них никакого внимания, даже если некоторым и удавалось ужалить её в нос, губу или в ухо. Но сейчас перед медвежонком было гораздо более защищенное гнездо, и он пытался сообразить, как лучше до него добраться. Имея большой опыт по раздиранию гнилых валежин, он решил применить его и здесь.
Сначала он ударил лапой по пню, но никакого ущерба ему не нанёс. Шмели внутри надсадно загудели, а на входе в дупло появилось ещё несколько рассерженных рабочих. Тогда медвежонок стал скоблить кору когтями. Зацепив кусок бересты, он отодрал его, обнажив трухлявую белую древесину. Теперь дело пошло быстрее. Когти легче вонзались в эту древесную массу, которую медведь зацепив, раскидывал лапами в стороны. Иногда он помогал себе зубами, выгрызая значительные куски.
Набив трухой рот, он делал шаг назад и энергично тряс головой, выплевывая мусор из пасти. Разъяренные шмели с жужжанием и гулом вились вокруг. Наконец один из них отважился и вцепился медвежонку в мягкую губу, обхватив её всеми шестью лапками. Он тут же вонзил в неё жало и впрыснул яд. Другой прицепился к покрытому короткой шерстью уху, и тоже ужалил медведя. Но медвежонка это только раззадорило. Встряхнув головой, он с новой силой принялся разрушать пень. Когда в нем образовалась достаточных размеров выемка, медвежонок уселся на землю рядом, погрузив в эту выемку когти обеих передних лап, направленных навстречу друг другу. Затем с силой рванул мягкую древесину в разные стороны. Ему удалось вырвать довольно большой кусок, который он отбросил подальше. Попеременно кусая и царапая дерево когтями, он всё более углублялся, и, наконец, вскрыл гнездовую камеру. Рабочие шмелики падали на спину, закрывая собой бочоночки с мёдом и расплодом. Они неуклюже размахивая лапками, выставляя жала навстречу грабителю.
Но тот уже перестал обращать на них внимание, ведь перед ним был самый главный медвежий приз! Пара ложек сладкого мёда и кисло-сладкой перги в крохотных круглых бочоночках! Да и ячейки с окуклившимися личинками шмелей, ничем по вкусу и питательности «муравьиным яйцам» не уступали, поскольку также как и они были коконами перепончатокрылых насекомых.
Вот так закончилась история лесного теремка, хозяевами которого попеременно были синички-гаички, лесная мышовка и шмелиная семья. А точку в этой истории поставил медвежонок-лончак, недавно начавший самостоятельную жизнь. Но почему же всё так печально: гнездо синичек разорил пёстрый дятел, мышовку поймала куница, а шмелиное гнездо разрушил медведь? Да потому, что так уж устроена природа. Жизнь одних её обитателей продолжается за счёт смерти других. Этот вечный круговорот жизни и смерти обеспечивает многообразие и развитие природы и эволюцию Жизни на Земле.
Эта история почти сказочная, но совершенно правдивая. Лично для меня такие истории гораздо более привлекательны, чем сказки, да и придумать сказку, я думаю, гораздо проще, чем рассказать реальную историю из жизни Природы!
А вы как думаете? Меня тут не было довольно долго в силу объективных причин. Большое спасибо всем, кто не забыл и не отписался! Будем продолжать общение, и я по-прежнему буду с удовольствием отвечать на ваши вопросы!
Ставьте лайки, пишите комментарии! При желании можете поддержать автора и канал "Летопись живой природы" https://dzen.ru/seaeagle?ysclid=m9h70jvgzv108162017&donate=true