Уже в ходе Великой Отечественной войны шел сбор свидетельств о преступлениях немецких карателей, об угоне населения в Германию, о зверствах, которые творили нацисты. В основу сбора этой информации был положен целый ряд решений и документов.
Среди них – создание Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причинённого ими ущерба гражданам, колхозам, общественным организациям, государственным предприятиям и учреждениям СССР Указом Президиума Верховного Совета СССР от 2 ноября 1942 года. А также Указ Президиума Верховного Совета СССР № 39 «О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев, виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев, для шпионов, изменников Родины из числа советских граждан и для их пособников» от 9 апреля 1943 года.
На основании этих документов чрезвычайные комиссии создавали акты, в которых скрупулезно собирали информацию о преступлениях.
Но были еще способы сбора данных.
Злодеяния немецко-фашистских захватчиков фиксировались в протоколах опросов и показаниях свидетелей, постановлении военного следователя военной прокуратуры, протоколе осмотра места погребения, заявлениях жителей в чрезвычайную комиссию. Особое место среди свидетельских показаний занимают показания об истязаниях и уничтожении мирного населения в застенках политической полиции.
ПИСЬМО
М. МИЛОСЕРДОВОЙ В СТАЛИНГРАДСКУЮ КОМИССИЮ ПО УСТАНОВЛЕНИЮ И РАССЛЕДОВАНИЮ ЗЛОДЕЯНИЙ НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКИХ ЗАХВАТЧИКОВ И ИХ СООБЩНИКОВ О РАССТРЕЛЕ НЕМЕЦКИМИ СОЛДАТАМИ ЕЕ МАМЫ
11 АВГУСТА 1943 ГОДА.
«Я, Милосердова Маруся, 16 лет, хочу рассказать, как фашистские изверги расстреляли мою маму – Милосердову Екатерину Ивановну, ранее проживавшую по Авиационной улице, № 2, пос. Красный Октябрь. Произошло это так: мы из г. Сталинграда не эвакуировались, жили на Авиационной улице. Эта местность была занята немцами, и нас немцы выгнали из своего дома в Гумрак, но мы не пошли туда, тогда немцы перегнали на Карусельную улицу, откуда должны были вместе с другими отправлять в Гумрак, но мы с матерью и еще сестренкой младше меня убежали вновь на Авиационную улицу, где нас опять захватили немцы и выгнали в город, в район первой Совбольницы 22 декабря, и там жили до февраля. И когда Красная Армия окружила и уничтожила немецкие войска, немцы, чуя гибель, решили расправиться с нами. В доме развальном, где мы жили, было 11 человек из разных семей. Немцы учинили у нас обыск, у мамы изверги нашли письма из переписки отца и брата и документы отца. Все это они заставили прочитать своих переводчиков. Прочитав письма и документы, немецкие мародеры узнали, что мы являемся семьей красноармейцев. Они тут же расстреляли нашу маму на глазах у нас. Так немецкие варвары зверски расправились с нашей мамой».
ЗАЯВЛЕНИЕ
Л. СИЛУЯНОВОЙ В СТАЛИНГРАДСКУЮ ОБЛАСТНУЮ КОМИССИЮ ПО РАССЛЕДОВАНИЮ НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКИХ ЗАХВАТЧИКОВ И ИХ СООБЩНИКОВ О ГРАБЕЖАХ И РАССТРЕЛАХ НЕМЕЦКИМИ СОЛДАТАМИ И ОФИЦЕРАМИ МИРНЫХ ГРАЖДАН НА ТЕРРИТОРИИ СТАЛИНГРАДСКОЙ ОБЛАСТИ
11 АВГУСТА 1943 ГОДА.
«Наш Ворошиловский район немцы заняли 14 сентября 1942 г. На следующий же день к нам пожаловала шайка грабителей, возглавляемая офицером, которая начала производить обыск, утаскивая все съедобное: масло, муку, молоко, кур и др. Такое явление продолжалось 2 недели в любое время дня и ночи: тащили все, что попадет под руку, и в заключение вывезли весь корм, сено и увели коров, а затем выгнали и нас по направлению на Калач, в результате чего мы лишились дома, обстановки и вещей, за исключением находящихся в земле. По дороге мне не раз приходилось сталкиваться с фактами ограбления беззащитного мирного населения. Укажу еще несколько фактов: в момент отступления из хутора Грызунова немцы расстреляли 465 человек мужского населения от 3‑летнего возраста до 80 лет. Расстрел производился на глазах у всего населения, всех умерших сваливали в ямы и обливали каким‑то едким веществом, в результате чего тело, несмотря на мороз, при дотрагивании распадалось на части. В том хуторе, где мы жили, немцы при своем бегстве расстреляли 3‑х мужчин, которых они посчитали за партизан. Вообще много жутких случаев злодеяний пришлось слышать от населения, но об этом лучше могут рассказать сами очевидцы».
ЗАЯВЛЕНИЕ
ГРАЖДАНКИ НАТАЛЬИ ПАВЛОВНЫ ЛОГАЧЕВОЙ, ЖИТЕЛЬНИЦЫ СЕЛА ЧЕРМОШНОЕ ЧЕРМОШЕНСКОГО СЕЛЬСКОГО СОБВЕТА, О РАССТРЕЛЕ ЕЕ МУЖА СЕМЕНА ФЕДОРОВИЧА ЛОГАЧЕВА НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКИМИ ВОЙСКАМИ В ПЕРИОД ОККУПАЦИИ ИЗМАЛКОВСКОГО РАЙОНА ОРЛОВСКОЙ ОБЛАСТИ В НОЯБРЕ-ДЕКАБРЕ 1941 ГОДА. 15 НОЯБРЯ 1944 ГОДА.
«Прошу Чермошенский с/совет разобрать мое заявление в нижеследующем: 25 ноября 1941 года, мой муж – Логачев Семен Федорович поехал просмотреть колхозные скирды немолоченного хлеба, но немецкая разведка обстреляла его, вследствие чего, лошадь из-под верха его убила. Логачева Семена Федоровича немецкие разведчики доставили в немецкий штаб его, где подвергся к пыткам и избиению. Водили его по деревне Коровинка Малиновского с/совета Краснозоренского района, выкололи ему глаза. После чего расстреляли».
ЗАЯВЛЕНИЕ
Е.А. КОВШОВА, ЖИТЕЛЯ СЕЛА ПОДДУБНОГО МИХАЙЛОВСКОГО РАЙОНА ВОРОНЕЖСКОЙ ОБЛАСТИ, В МИХАЙЛОВСКИЙ РАЙИСПОЛКОМ ОБ ИЗДЕВАТЕЛЬСТВАХ И ПЫТКАХ, УЧИНЕННЫХ ЕМУ В СЕЛЬСКОЙ УПРАВЕ 19 СЕНТЯБРЯ 1943 ГОДА.
«В декабре 1942 г. я работал на базу – кормил быков. Пришли до меня полицейские и приказали идти до старосты колхоза. Я пошел, они за мной. Как только вошел я в хату старосты: за столом сидел мне неизвестный человек, русский, спросил, как моя фамилия, я сказал: «Ковшов». Он тут же приказал другому, стоявшему с винтовкой, тоже русскому, бить меня. Тот размахнулся винтовкой и два раза меня ударил прикладом винтовки в спину так, что я не устоял на ногах и упал. Тогда они приказали мне встать. Я встал, они принялись обратно бить меня прикладом, я снова упал под тяжестью их ударов. Приказали встать. Собрав остаток сил, я встал. Предложили сесть на стул. Когда я сел на стул, тот, который сидел в начале за столом, вдарил кулаком по лицу, я свалился от его удара на пол. Приказали снова встать и сесть на стул. Кое-как встал и сел на стул, тогда он приказал открыть рот, только что я открыл рот он всунул ствол пистолета в рот и начал там ворочать, как кочергой в печи, выбил четыре зуба. Только после этого стали спрашивать: «Кого, когда и за что раскулачивали». Я молчал. Тогда они набросили на меня петлю, подтянули к потолку так, чтобы ногами доставал до пола и принялись бить по спине резиновой палкой, после этого я не выдержал, сказал им: «Участие принимал в раскулачивании в 1931 году». Что было дальше, не помню – потерял сознание. Сколько времени я пробыл не знаю, но не особенно долго. Когда пришел в сознание, старший (наверное, офицер) приказал идти домой. Домой я добрался с большими усилиями, т.к. все тело ныло ужасно. После этих истязаний я пролежал в постели три недели. Не мог двинуть ни одним суставом своего тела».
ПоделитьсяСохранить в закладках
Ещё
18 просмотров
27 мар в 13:52