Анна не планировала найти деревню, которой не существовало на картах. Ее старенький "Москвич" просто заглох на дороге, где-то в трехстах километрах от Архангельска, и теперь она медленно брела сквозь туман, надеясь найти жилье до наступления ночи. Февраль 1991-го выдался суровым даже для этих мест.
Лес расступился неожиданно. Анна остановилась, моргая от удивления. Перед ней лежала деревня — аккуратные избы с резными наличниками, дымки из печных труб, поднимающиеся к вечернему небу. В морозном воздухе пахло березовыми дровами и чем-то неуловимо странным, словно озоном после грозы. Но в феврале на русском севере не бывает гроз.
Что-то было не так с этой деревней. Анна не сразу поняла — что именно. Она понимала, что в этой местности не должно ничего быть.
— Вы заблудились? — голос прозвучал так неожиданно, что Анна вздрогнула.
Старуха стояла в двух шагах от нее. Маленькая, сухонькая, в тулупе и валенках, с глазами цвета весеннего льда. Анна готова была поклясться, что секунду назад рядом никого не было.
— Моя машина сломалась, — пробормотала Анна, внезапно ощутив странное головокружение. — Я искала...
— Помощь, — кивнула старуха так, словно ждала ее. — Входите в Луноварье, путница. Здесь вас накормят и дадут ночлег.
— Луноварье? — переспросила Анна. — Странное название для деревни.
— Многие так говорят, — старуха улыбнулась, обнажив неожиданно крепкие зубы. — Но у всего есть свои причины, не так ли?
Она пошла вперед, и Анна, поколебавшись, последовала за ней. Они миновали первые дома — добротные, с занавесками на окнах и аккуратно сложенными поленницами дров. Откуда-то доносилась мелодия, которую Анна не могла опознать — то ли колыбельная, то ли причитание, что-то старинное, от чего по спине бежали мурашки.
— А почему здесь такая странная погода? Я кажется видела снега в некоторых местах. Но ведь сейчас лето. — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно.
Старуха обернулась через плечо.
— А здесь и лето, и весна с зимой, и осень сразу наступают. Ты разве не видишь? — спросила она с интонацией учительницы, обращающейся к нерадивой ученице.
На главной улице деревни (если это скопление изб можно было так назвать) Анна заметила людей. Они стояли у колодца с резным навершием, у калиток, между домами, но когда женщина пыталась разглядеть их лица, они словно стушёвывались, как акварельные рисунки под дождём.
— У нас редко бывают гости, — произнесла старуха, словно отвечая на невысказанный вопрос. — Идём, Меланья накормит тебя. А затем мы поговорим о твоей машине.
Дом, в который привела её старуха, был просторным и тёплым. На стенах висели лоскутные коврики с узорами, похожими не то на созвездия, не то на древние руны. В большой печи потрескивали дрова, но жар от неё был каким-то особенным — он проникал прямо в кости, словно стирая из тела усталость.
Меланья оказалась женщиной средних лет с густой русой косой, уложенной вокруг головы короной.
— Садись к столу, странница, — сказала она, и голос её звучал как шелест осенних листьев. — Холод нужно прогнать изнутри.
Анна с благодарностью приняла миску горячих щей, от которых шёл пар, закручивающийся в причудливые спирали. Вкус был необыкновенным — знакомый и в то же время с оттенками специй, названий которым она не знала.
— Вы здесь давно живёте? — спросила она, согреваясь. — Не видела вашей деревни на картах.
Старуха и Меланья переглянулись, их взгляды соединились, как два луча света.
— Луноварье на разных картах может быть в разных местах, — произнесла наконец старуха. — А иногда его нет ни на одной.
— Я не понимаю.
— Это потому, что ты привыкла к тому, что земля всегда одна и та же, — мягко сказала Меланья. — Но мир — это много миров, и между ними есть дороги.
— А Луноварье — это как... паром? — Анна почему-то вспомнила детскую сказку о летучем корабле.
— Скорее, как перекрёсток, — кивнула старуха. — Мы пришли сюда очень давно. Когда-то наши предки, старообрядцы Ефремовы, были обычными людьми, но потом научились ходить между мирами. И брать свои дома с собой.
Анна могла бы рассмеяться от такой нелепицы, но в озёрных глазах старухи не было и тени безумия. Только древняя, как сама земля, мудрость. И ещё — печаль, глубокая и спокойная, как зимнее небо.
Внезапно она почувствовала странное умиротворение, будто тело наполнилось тёплым мёдом сна.
— Не тревожься, — голос Меланьи звучал как из-под воды. — Это просто наши слова для твоего разума слишком тяжелы. Отдыхай. Утром продолжим.
Когда Анна проснулась, за маленьким окном с морозными узорами брезжил рассвет — не красный, как обычно на севере зимой, а жемчужно-серый. Несколько мгновений она не могла понять, где находится, а потом воспоминания вернулись.
Странная деревня. Люди без следов на снегу. Старуха с глазами цвета льда. Иней на окнах, а за дверью лето.
Анна оделась и вышла из комнаты. В большой горнице за столом сидел человек, которого она раньше не видела — мужчина с окладистой бородой, в рубахе, вышитой непонятными символами. Он перебирал маленькие деревянные фигурки, раскладывая их в узор, похожий на созвездие.
— Доброе утро, Фома, — сказала Меланья, входя с большим чайником. — Это наша гостья, Анна из внешнего мира. Анна, это Фома, он у нас мастер по игрушкам.
Фома улыбнулся, и в его улыбке было что-то детское, словно он был старым ребёнком.
— Игрушки видят дальше, чем люди, — сказал он, протягивая Анне деревянную фигурку медведя. — Вот, для тебя. Он подскажет, когда будет дождь или снег. И детям твоим понравится, когда родятся.
Анна растерянно приняла фигурку. От неё пахло печным дымом и чем-то неуловимым, напомнившим ей детство — летние дни, бабушкин сад, скрип качелей.
— Спасибо, но... откуда вы знаете, что у меня будут дети? Я пока не замужем.
Фома только пожал плечами, как будто ответ был очевиден.
После завтрака — душистого чая с травами, которых Анна не знала, и пирогов с начинкой, вкус которой напоминал свет летнего рассвета — старуха предложила показать ей деревню.
Они вышли наружу. День был ясным, и снег около деревьев искрился так, что почти больно было смотреть. Анна заметила, что и её собственные следы не оставались на снегу, словно она шла по воздуху.
— Это потому, что ты ешь нашу пищу, — пояснила старуха, заметив удивлённый взгляд Анны. — Она делает тебя немного... не такой, как прежде.
Детей в деревне было немного, но все они казались очень серьёзными и смотрели на Анну с любопытством, которое было слишком взрослым для их лет. Один мальчик, лет семи, протянул ей маленький свёрток.
— Это варенье из света луны, — сказал он тонким голоском. — Мама разрешила дать тебе попробовать.
Варенье было в глиняной баночке, запечатанной восковой печатью с тем же узором, что был на ковриках в доме старухи.
— А как его... едят? — спросила Анна, принимая подарок.
— Чайную ложечку перед сном, — ответил мальчик, серьёзно кивая. — Тогда тебе приснится то, что было на самом деле. Или то, что ещё будет.
По спине Анны пробежал холодок.
— А что, если мне приснится что-то страшное?
Старуха снова улыбнулась своей удивительной улыбкой.
— Страх приходит не из снов, а из непонимания. Ты поймёшь больше, и страха станет меньше.
В центре деревни был небольшой дом, не похожий на остальные — круглый, как юрта, но с острой крышей, увенчанной металлическим шпилем, который, казалось, собирал солнечный свет и направлял его внутрь через витражные окна.
— Это наш совет, — пояснила старуха. — Там, где мы решаем, куда двигаться дальше. В какой мир.
— И... часто вы меняете... миры? — Анна всё ещё не могла поверить, что всерьёз обсуждает эту тему.
— Когда нужно. Иногда мы остаёмся в одном месте несколько лет. Иногда — всего несколько дней. Здесь мы уже два года.
— И куда вы направитесь потом?
Старуха посмотрела на неё долгим взглядом.
— Туда, где нас примут. Где мы нужны.
К вечеру они вернулись в дом, где Анну ждал ужин — необычный суп, в котором плавали звёздочки из теста, светящиеся изнутри мягким светом.
— Мы не совсем люди, — сказала старуха, когда они сидели у огня после ужина. — Когда-то давно наши предки, спасаясь от гонений, ушли слишком далеко. И встретили... других. Тех, кто показал им дороги между мирами.
— Как они выглядели? — шёпотом спросила Анна.
— Как звёздный свет в полдень, — ответила старуха после долгой паузы. — Их не видишь, но знаешь, что они есть. Они показали нам, как делать игрушки, которые помнят будущее. Как варить варенье из лунных лучей. Как ходить, не оставляя следов.
— Зачем?
— Потому что миры связаны между собой тоньше, чем паутина. И иногда им нужна помощь, чтобы не разорваться. Мы — как иголка с ниткой. Сшиваем порванное.
В ту ночь Анна попробовала варенье из лунного света. Оно таяло на языке, как снежинка, оставляя послевкусие чего-то бесконечно знакомого и в то же время забытого. Сон пришёл мгновенно.
Ей снились дети, которых у неё ещё не было. Девочка и мальчик. Они играли в саду, который почему-то казался садом её детства, хотя деревья были не те, и небо имело странный лиловый оттенок. На заднем плане стоял дом, в котором Анна никогда не жила, но который она почему-то помнила до последней половицы.
Когда она проснулась, за окном был уже день. На столе у кровати лежал свёрток — и записка, написанная странными, угловатыми буквами: "Для твоего будущего. Мы будем помнить тебя".
В свёртке был еще один горшочек с лунным вареньем и маленькая деревянная куколка, похожая на матрёшку, но с лицом, которое менялось, если смотреть под разными углами — то улыбалось, то грустило, то казалось удивлённым.
Старуха ждала её на пороге дома.
— Твоя машина готова, — сказала она без предисловий. — Фома починил её. Он умеет говорить с металлом.
— Вы уходите? — Анна вдруг поняла, что не хочет расставаться с этой странной деревней.
— Скоро. Но не сегодня. Сегодня ты вернёшься в свой мир, и будешь жить свою жизнь. Она будет непростой, но хорошей. А когда-нибудь, если захочешь найти нас снова — просто посмотри через эту куколку на утреннюю звезду. Мы услышим.
Они дошли до опушки леса. Там стоял её "Москвич", он выглядел как будто с завода, с работающим двигателем. Анна обернулась, чтобы ещё раз посмотреть на деревню, и с удивлением увидела, что дома стоят не так, как вчера — словно передвинулись ближе друг к другу, сгруппировались теснее. А вокруг них клубился странный туман, в котором мелькали огоньки, похожие на светлячков.
— Прощай, Анна, — сказала старуха. — Не забывай нас.
Анна кивнула, не доверяя своему голосу, села в машину и поехала прочь. В зеркале заднего вида деревня становилась всё меньше и меньше, пока не превратилась в светлое пятно, а затем исчезла в снежной дымке.
***
Два года спустя, в марте 1993 года, в архангельской газете "Северный комсомолец" появилась странная заметка. Женщина из Новодвинска благодарила неизвестную ей деревню Луноварье за помощь и добрые советы на жизненном пути. Писала, что родила близнецов — мальчика и девочку, точно как ей предсказали. Что деревянный медведь, подаренный ей, действительно предсказывал погоду безошибочно. И что она надеется когда-нибудь снова найти дорогу в эту удивительную деревню.
Редактор газеты, публикуя заметку, сделал примечание от редакции, что деревни с таким названием в Архангельской области не значится. Возможно, писал он, это была какая-то община старообрядцев, временно основавшаяся в лесах, а потом ушедшая. Или местная шутка — "Луноварье" могло быть прозвищем, данным какому-нибудь дальнему хутору за его странных жителей.
Лайки и подписки помогают развитию канала. Спасибо!