Эта история могла бы показаться выдумкой циничного сценариста, если бы не была до боли реальной. История о человеке, который за маской интеллигентного деятеля искусства скрывал чудовище, оставившее след в криминальной летописи столицы.
Высокий мужчина с проницательным взглядом, безупречно одетый, с удостоверением кинорежиссёра в кармане. В его тёмных глазах отражалась неоновая Москва конца восьмидесятых — город больших надежд и ещё больших разочарований. Он знал цену словам и умел их подбирать так, чтобы они звучали как музыка для доверчивых ушей. "Мне нужна именно такая девушка для моего нового фильма", — говорил он, и юные мечтательницы верили безоговорочно. А потом... потом наступала тьма.
Декабрь 1989 года. Станция метро у "Детского мира". Вчерашняя школьница из Подмосковья, приехавшая покорять столицу, застыла перед витриной, разглядывая нарядные платья. К ней подошёл интеллигентного вида мужчина, представившийся режиссёром Эдуардом Львовичем Чаплыгиным.
Его слова прозвучали как заклинание: "Вы — именно та, кого я ищу для съёмок совместного советско-французского фильма". Девушка была польщена и удивлена одновременно. Через час она уже сидела в его квартире, пила кофе и слушала увлекательные истории о кинематографе. Через два часа она уже не помнила, кто она и где находится...
История преступлений этого человека началась гораздо раньше. Валерий Асратян родился в 1958 году в солнечном Ереване в семье армянских интеллигентов. Родители души не чаяли в единственном сыне, окружая его вниманием и заботой. Жизнь мальчика проходила в благополучной квартире, он посещал престижные учебные заведения и, казалось бы, был обречён на счастливое будущее.
В отличие от многих людей, совершивших впоследствии тяжкие преступления, Валерий не подвергался жестокому обращению в детстве, не страдал от врождённых болезней. Однако за фасадом благополучия скрывались первые тревожные звоночки.
С самого раннего возраста Валерий предпочитал общество девочек. Среди мальчишек он чувствовал себя неуютно, не разделял их игр и увлечений. Уже тогда взрослые замечали его странное поведение — мальчик часто затевал игру "в доктора", где с особым усердием "обследовал" маленьких девочек.
Такие игры обычно заканчиваются к началу школьного возраста, когда у детей формируются первые представления о стыде и приличиях. Но только не в случае с Валерием. Воспитатели делали ему замечания, однако не смогли объяснить, почему именно такое поведение недопустимо. Мальчик понял лишь одно: говорить об интимных темах нельзя, а вот делать — можно, если никто не увидит. Этот искажённый урок он пронесёт через всю жизнь, усовершенствовав его до ужасающих масштабов.
В подростковом возрасте Асратян по-прежнему дружил больше с девочками, чем с мальчиками, из-за чего нередко становился объектом насмешек сверстников. Родители его подруг смотрели на эту дружбу с подозрением, требуя от своих дочерей сократить общение с ним. Но Валерия всё больше интересовал "половой вопрос", который принял новый оборот после одного случая, перевернувшего его жизнь.
Однажды, возвращаясь домой на трамвае, тринадцатилетний подросток познакомился с двадцативосьмилетней женщиной. Она была слегка навеселе, громко смеялась над его шутками и, испытывая душевные страдания после расставания с мужчиной, позволила подростку проводить себя домой.
Так Валерий впервые вступил в связь со взрослой женщиной, что стало для него своеобразным откровением. С этого дня начались его эксперименты в общественном транспорте — подросток намеренно заходил в переполненные трамваи, выбирал симпатичную девушку и начинал к ней прижиматься, трогать, словно случайно. В психологии такое поведение называется фроттеризмом — вид сексуализированного поведения, при котором человек получает удовольствие от прикосновений к незнакомым людям в публичных местах.
Особенность фроттеризма заключается в своеобразном "негласном договоре" — жертва может лишь попытаться отойти или выйти из транспорта. Если же она поднимет шум или выразит протест, окружающие могут посчитать её чрезмерно чувствительной или даже истеричной. Это создаёт для жертвы ловушку: её вовлекают в нежелательную "игру", из которой трудно достойно выйти. Для Валерия этот механизм стал первым шагом к более серьёзным преступлениям — он понял, что можно создавать ситуации, где жертва лишена возможности сопротивляться или получить помощь.
После окончания школы юноша поступил в ереванский педагогический институт, выбрав специальность "дошкольная психология и педагогика". На первый взгляд, выбор профессии мог показаться странным, но Асратян действительно интересовался психологией — дисциплиной, которая в СССР долгое время считалась "буржуазной наукой".
В институте молодой человек пользовался невероятной популярностью у противоположного пола — на курсе он был единственным юношей, хорошо учился, умел поддержать разговор. Многие девушки влюблялись в него, но их представления о морали не позволяли им полностью отдаться своим чувствам.
В ту эпоху девушки, вступавшие в интимную связь до брака, всё ещё считались "испорченными", что могло негативно сказаться на их будущей семейной жизни. Поэтому однокурсницы Валерия, соглашаясь на его ухаживания, предпочитали "нетрадиционные формы" близости.
В начале XX века таких барышень называли "деми-вьерж" (полудевы) — девушки, сохранявшие физическую невинность, но практиковавшие иные формы интимности. Эти отношения сформировали у Асратяна искажённое представление о сексуальности и границах дозволенного. Что ещё больше усугубило ситуацию, так это знакомство с романом Владимира Набокова "Лолита".
Эта книга, попавшая к Валерию во время обучения в институте, оказала на него огромное влияние. Особенно его впечатлили эпизоды, где главный герой интерпретирует пробуждающуюся женственность девочки-подростка как попытку соблазнения. Асратян, прочитав роман, сделал собственный, чудовищно неверный вывод: любая девушка мечтает быть объектом насилия.
К моменту окончания института у Валерия уже сформировался определённый тип сексуального поведения — ему нравилось не прямое насилие, а ситуации, подобные фроттеризму, когда жертва не даёт согласия, но и не имеет возможности избежать контакта. Взрослые женщины всё меньше привлекали его, внимание переключилось на девочек-подростков 14-17 лет.
После получения диплома Асратян устроился работать в интернат для детей с двигательными нарушениями. Там содержались дети и подростки с последствиями полиомиелита и различными формами ДЦП. Девочки, лишённые общения с внешним миром, с радостью принимали внимание красивого молодого человека, который разговаривал с ними как со взрослыми. По ночам он приходил к их кроватям и прикасался к беззащитным телам. Нередко девочки просыпались, но страх и стыд заставляли их молчать и притворяться спящими.
Во время работы в интернате Асратян познакомился с москвичкой, которая впоследствии стала его женой. Девушка выглядела скромной и милой, происходила из хорошей семьи — именно такая жена, по мнению Валерия, должна была стать его надёжным тылом. Но брак не сложился. Жена не понимала, почему должна во всём подчиняться человеку, который живёт за её счёт и не может найти в Москве достойную работу. Их отношения трещали по швам, а тем временем внутренние демоны Асратяна требовали выхода.
Однажды в московском метро он заметил девушку, которая, как ему показалось, проявила к нему интерес. Валерий познакомился с ней и предложил прогуляться по парку. Во время этой прогулки он совершил первое прямое насилие над незнакомой девушкой. Потерпевшая немедленно обратилась в милицию, и в 1982 году Асратян был осуждён на четыре года лишения свободы. Однако за "хорошее поведение" его освободили досрочно. На свободе он пробыл недолго — вскоре последовало новое преступление и новый срок.
В 1987 году Валерий вышел на свободу, но вернуться к прежней жизни уже не мог. Жена выгнала его из дома, а в личном деле стояла отметка "101 км" — неофициальная советская мера, запрещавшая определённым категориям граждан проживать ближе установленного расстояния от крупных городов. Асратян получил прописку в городе Шебекино Белгородской области, но вскоре нелегально вернулся в Москву.
В столице он познакомился с сорокалетней Мариной Огаевой и её четырнадцатилетней дочерью Татьяной, страдавшей психическим расстройством. Так Асратян обрел всё, что ему требовалось: женщину, готовую его содержать, и падчерицу, с которой он мог делать что угодно. Сначала его любовницей была только Марина, но вскоре он стал принуждать к сожительству и Татьяну. Когда мать узнала об этом, девочка заявила, что любит Асратяна и готова покончить с собой, если мать будет возражать против их связи. Женщине пришлось смириться с ситуацией, не представляя, что вскоре станет соучастницей чудовищных преступлений.
После освобождения из тюрьмы Валерий не только не отказался от преступной деятельности, но и вывел её на новый уровень. Теперь он тщательно планировал каждое действие. Для совершения преступлений он стал использовать сильнодействующие препараты, которые Татьяна принимала для лечения своего расстройства, — нейролептики и транквилизаторы. Кроме того, он изготовил фальшивое удостоверение кинорежиссёра "Чаплыгина Эдуарда Львовича" из "Мосфильма", с помощью которого входил в доверие к своим жертвам.
Охотился Асратян в людных местах столицы — у Детского мира, Большого театра, на Пушкинской площади или на Кузнецком мосту. Его жертвами становились девушки 14-17 лет, приезжавшие в Москву на экскурсию, для поступления в институт или за покупками. Иногда его сопровождала Марина, представлявшаяся режиссёром Светланой Дружининой (создательницей популярного в то время сериала о приключениях гардемаринов), а сам Асратян выступал в роли её ассистента.
Первой жертвой его нового плана стала школьница из Ногинска, приехавшая в столицу за покупками. Валерий убедил девочку поехать с ним на "съёмки совместного советско-французского фильма", в красках расписав будущую киноленту. Конец восьмидесятых, блеск столицы, незнакомец, предлагающий роль в кино — разве могла юная провинциалка устоять перед такой перспективой? Дома Асратян напоил гостью кофе с препаратами. Девушка вдруг почувствовала тяжесть в руках, шум в голове и сонливость. Валерий отвёл её в спальню. Жертва пыталась сопротивляться, но мужчина убедительно говорил, что это нужно для съёмок. Обессиленная, она уснула.
Через двадцать часов Асратян вызвал такси, погрузил туда бесчувственную девушку и велел водителю ехать в Подольск. Там он выгрузил всё ещё находящуюся без сознания жертву на автобусной остановке. Её нашли милиционеры, но после действия лекарств она почти ничего не помнила и не смогла помочь в поисках преступника.
Со временем к преступлениям Асратяна стали присоединяться Татьяна и Марина. Татьяна участвовала в групповом насилии, а Марина помогала опаивать девушек новой порцией транквилизаторов или привязывала их к кровати. Так повторялось многократно, менялись только имена жертв. Валерий приезжал в центр Москвы, выбирал юную приезжую, подходил к ней, представлялся режиссёром Эдуардом Львовичем Чаплыгиным, вёз в квартиру на Академической, якобы для кинопроб, поил кофе или шампанским с примесью лекарств, а когда девушка теряла сознание, совершал насилие.
В психологии существует понятие "виктимное поведение" — поведение жертвы, которое может привлечь насильника. Многие преступники способны в толпе выделить людей, обладающих качествами потенциальной жертвы, и Асратян владел этим "талантом" в совершенстве. Через несколько часов или даже суток, когда девушка начинала приходить в себя, он вызывал такси и отвозил её в Подмосковье. Спустя ещё какое-то время жертва осознавала, что подверглась нападению, но совершенно ничего не помнила о произошедшем. Чаще всего потерпевшие стыдились идти в милицию и предпочитали забыть о том, чего и так не помнили.
"Это были самые страшные дни в моей жизни, — рассказывала одна из школьниц. — Он держал меня взаперти в своей квартире пять дней. Каждый день он издевался надо мной самыми извращёнными способами. Я не могла ничего сделать из-за сильнодействующих лекарств".
Поначалу Валерий считал, что придумал идеальную схему, но со временем начали случаться промахи. Девушки слишком быстро приходили в себя, что повышало риск того, что кто-то из них опознает его или его сообщниц. Мать и дочь к этому времени принимали активное участие в преступлениях. По команде "режиссёра" они входили в комнату и выполняли его указания. Асратян с удовольствием наблюдал за происходящим, придумывая всё новые сценарии.
"Мать с дочерью помогали создать у девушек уверенность, что мы действительно съёмочная группа, — рассказывал позже на допросе Асратян. — Мы заранее договаривались, кто и что обязан делать. Дополнительно Марина и Таня помогали девушкам, водили их в туалет, кормили. Под воздействием препаратов у некоторых случалось непроизвольное мочеиспускание, текли слюни, нужно было стирать бельё и вещи, убирать в квартире, следить за их состоянием".
В итоге Валерий решил увеличить дозу транквилизаторов. Теперь он сначала поил девушку кофе с препаратами, а когда её начинало тошнить, вёл в туалет, после чего давал новую порцию опасного напитка. Иногда он давал жертвам несколько таблеток ещё до их прихода в квартиру. "Я стал повышать дозировку с тем, чтобы вызвать амнезию", — признавался он позже.
Однажды маньяку удалось привезти в квартиру сразу двух девушек-подружек. С ними он провёл несколько ночей, после чего по очереди выпроводил домой, накачав снотворными порошками. Для одной из жертв встреча с Валерием закончилась беременностью. Несовершеннолетняя девушка, скрыв от родителей факт насилия, узнала о беременности слишком поздно — врачи не рискнули делать аборт, и ей пришлось родить ребёнка от своего насильника.
С каждым новым преступлением у Асратяна стала развиваться паранойя. Оказалось, что некоторые из накаченных и впоследствии выброшенных им девушек выжили и обратились в милицию. До него даже дошли слухи, что кто-то ищет "режиссёра Чаплыгина". Маньяк понял, что для сокрытия преступлений уже недостаточно вывозить жертву подальше от дома. Счёт эпизодам шёл на десятки, свидетелей становилось всё больше, и теперь, чтобы оставаться на свободе, он решил убивать.
Чтобы сбить с толку следствие, Валерий решил убивать жертв разными способами. Одну из девушек он привёл в Битцевский лесопарк и там лишил жизни холодным оружием. Вторую, москвичку, чьи родители уехали на дачу, проводил до её квартиры, где утопил в ванне, предварительно лишив сознания полотенцем так, чтобы на шее не осталось следов. Тело обнаружила милиция той же ночью благодаря соседям, которым мешал спать доносившийся из-за стены скрип заезженной пластинки.
В доме второй жертвы он обнаружил крупную сумму денег и шкатулку с драгоценностями. На украденные деньги Асратян и его сожительница съездили в Париж на две недели. Третью жертву маньяк задушил поясом от халата. Пятерых он пытался довести до передозировки, но здесь его подвело отсутствие необходимых знаний. Смертельная доза из десяти таблеток снотворного вызвала рвотный рефлекс у трёх девушек, остальные ненадолго впали в кому, но всё же остались живы.
В 1990 году случилось то, чего боялся Валерий. Одна из пленниц опознала его на улице, и милиция активизировала поиски. К тому времени правоохранительные органы уже знали о "Чаплыгине", установили стиль преступника, вычислили его излюбленные места поиска жертв, но этого было недостаточно для поимки. Через полгода-год повреждённая препаратами память жертв начинала восстанавливаться, и они снова приходили в милицию, сообщая дополнительные подробности.
У одной девушки был художественный талант, благодаря которому она смогла не только нарисовать по памяти портрет Асратяна, но и помочь с составлением фоторобота Марины и Татьяны. Но самую важную информацию дала та школьница, которую маньяк задушил в ванной и посчитал мёртвой.
"Там был злой китаец... то есть не сам китаец, понимаете, тарелка с ним в окне висела", — сказала потерпевшая. Сотрудники милиции скептически переглянулись — девушка явно была ещё не в себе и плохо отличала реальность от фантазии. Но в какой-то момент один из оперативников догадался, что могла иметь в виду девушка.
"Съездишь с нами сейчас?" — предложил он, хватая со стола ключи от машины. Мужчина предположил, какую именно "тарелку в окне" могла видеть девушка. Памятник Хо Ши Мину возле метро "Академическая" по форме напоминал тарелку, и виден он был только из нескольких домов. Оставалось понять, из окон какого дома "тарелка" выглядит так, как её запомнила девушка.
С этого момента патруль круглосуточно дежурил возле этого дома в Академическом районе. Уже на следующий день из подъезда вышли мужчина, похожий на описание, данное девушками, светловолосая женщина постарше и юная девушка с русыми волосами. Задерживать Валерия возле дома не стали. Маньяка арестовали возле Детского мира, где его уже ожидали оперативники под прикрытием. В машину к одному из них и сел Асратян вместе с очередной жертвой.
"Ну что, режиссёр, приехали?" — сразу спросил оперативник. А в ответ услышал: "Вас интересует убийство?" — "Нас интересует всё", — ответил сотрудник милиции.
Признательные показания Асратян дал в обмен на одиночную камеру. Он панически боялся соседей, зная, что сокамерники делают с теми, кто насилует детей. По той же причине он требовал для себя высшую меру наказания. На суде Валерию Асратяну вменили в общей сложности 17 эпизодов по статье 117 УК РСФСР (изнасилование), 2 эпизода по статье 102 (умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах, в том числе с целью скрыть другое преступление или облегчить его совершение) и 5 случаев покушения на убийство.
Асратян около шести лет ждал своей казни в камере на двоих человек. Заключённый, сидевший с ним, вспоминал: "Был ещё такой Асратян, я по телевизору его видел. Представляете, я даже в коридоре смертников в Бутырке оказался рядом с ним. Нехороший был человек, двуличный. Многие смертники молились, иконы друг другу передавали, общались через унитаз, знаете, телефон такой. Асратян даже в Бутырке пытался интриговать. Я ему говорю: 'Как же так, ты днём у батюшки просишь книги Иоанна Златоуста, Иоанна Кронштадского, а вечером говоришь — нужно вон с того смертника деньги получить, потому что он скрыл, что сидел с братвой'. Я говорю: 'Ты двуличный тип', и в общем, поругался с ним очень здорово".
В 1996 году, за несколько месяцев до вступления в силу моратория на смертную казнь, Валерия расстреляли в СИЗО Бутырской тюрьмы. Когда его спросили перед казнью, чего бы он хотел, Асратян ответил: "Я хочу, чтобы мой приговор быстрее привели в исполнение и избавили меня от этого груза".
Марине Огаевой дали 10 лет колонии. О судьбе Татьяны ничего не известно — судить её не стали, так как она была несовершеннолетней и недееспособной. Как в дальнейшем сложилась её жизнь, никто не знает.
