Сегодня публикую воспоминания Матрены Васильевны Костенко из города Абинска Краснодарского края. Годы войны она пережила подростком - здесь же, на краснодарской земле, которая была оккупирована как немцами, так и их союзниками. Об этом - рассказ Матрены Васильевны.
«В 1941 году, когда началась война, я окончила школу (семилетку) в хуторе Кувичи Славянского района Краснодарского края. На весь хутор было только одно радио - «тарелка» на столбе у правления колхоза. Мы знали о том, что началась война, но как проходили военные действия, не все могли слышать, находясь в своих подворьях.
Где-то в сентябре 1942 года мы, дети, находящиеся на улице, увидели немецких солдат верхом на лошадях. Мы спрятались за амбары, а они проехали дальше. Как мы потом решили, это были разведчики местности, которые смотрели, нет ли в хуторе красноармейцев.
Вскоре приехали румыны, которые стали гоняться за домашней птицей, и по всему хутору пошла стрельба. Люди попрятались. Раньше гуси, куры, утки ходили по хутору свободно. Румыны били птицу, грузили на подводу и увозили туда, где стояли основные немецкие войска, в станицу Троицкую. Румыны расквартировались по хатам жителей. Они были вороватые, но людей не трогали.
И тем не менее мы, девочки, если выходили из дому, повязывали платки, как старушки, а многих родители постригли под мальчишек – сами понимаете, зачем.
Весь оккупационный период румыны собирали молоко, яйца и овощи для снабжения немецкой армии. В феврале 1943 года хутор был освобождён, румыны ушли, а на станицу Троицкую, через хутор, прошли красноармейцы. Но перед этим мы узнали, что, отступая, немцы будут забирать коров, и все стали потихоньку уводить скот в плавни и там прятать. Я тоже отвела корову в плавни и там привязала. А когда возвращалась, то с самолёта полетели на хутор листовки, где было написано: «Товарищи держитесь, скоро придём, Мингрельская уже освобождена». Мы, конечно, этим коротким листовкам очень обрадовались.
Румыны с нашего хутора ушли, а вот на хуторе Гаркуша шестеро пьяных задержались, не успели уйти. Их захватили наши солдаты, хотя они и успели переодеться в женскую одежду. На этом хуторе потом открыли госпиталь. Мы ходили в госпиталь помогать ухаживать за ранеными и больными. Раненых бойцов привозили с «Голубой линии» (так называли оборонительную линию, построенную немцами, преграждающую путь нашим войскам к Черному и Азовскому морям). Так как бойцов доставляли из окопов, в которых они сражались и жили, то у них было много вшей. Даже в уже стиранном белье, когда мы его гладили, вши хрустели под утюгами. Утюги нагревались сухими углями и были тяжёлыми. При глажении, стирке бинтов и белья у нас часто болела голова от смрада. Дети постарше или покрепче нас и женщины носили снаряды на передовую линию. Возить снаряды через плавни было невозможно, поэтому только в руках, пешком. Так мы помогали во время войны.
В наш колхоз «Будённый» входила территория пяти хуторов. Пахали на коровах, сажали вручную под тяпки (мотыги). Урожай убирали серпами, косами. Зерно молотили вручную, цепями. Труд этот был очень тяжелым, только в конце войны колхоз где-то раздобыл старенькую молотилку. Не было мыла, соли и многого другого. Все женщины были так изнурены, что страшно было смотреть на них.
Военные годы были очень трудными для выживания, но ещё труднее оказалось выжить в голодный 1947 год. В том году особенно много умерло детей войны от голода, так как они ослабли здоровьем в предыдущие военные годы. Наша мама хотела повеситься на сливе, привязала верёвку, но ветка не выдержала, и она осталась жива…»