«Здравствуй, родная.
Выдалась свободная минутка, когда звонить ещё невозможно, а написать письма не возбраняется. Взводный, конечно, посмеивается над моей привычкой писать, но, смотрю, сослуживцы перенимают мой опыт. Оно, конечно, враз всё не расскажешь, но минутка к минутке, от затишья до затишья - так и набирается несколько страниц мыслей, что хочется доверить только тебе.
Знаю, ты всегда переживаешь и за меня, и за нас, и всякий раз спрашиваешь: "Как мы живём? Как нас кормят? И получается ли поспать"? Отвечаю: живём мы так, как и не мечталось в детских грёзах - там-то мы больше строили балаганы на деревьях, а тут у нас всё больше блиндажи. Строим сами. Как умеем. Из того, что есть, и тем, что дадут. Но вот геморроя у нас не будет - факт! Потому что на одном месте нам долго засиживаться не дают. Бывало, несколько дней строим блиндаж. Только обживём, только выветрится аромат свежетёсанного дерева, вроде, уже при входе соберёмся обувь снимать да в тапочке переобуваться - как надо вперёд идти. Блиндаж с собой не возьмёшь - вот и остаётся он тем, кто придёт после нас. А мы снова идём вперёд, и снова строим.
Волонтёров знаешь? При случае низко кланяйся: от них нам и инструменты идут, и крепёж, и генераторы. И многое другое. Нет, ты не подумай: наши "Отцы" нам тоже много чего дают. Например, автоматы, патроны и прочие "игрушки больших мальчиков" - тут без проблем. Но если что-то надо "вчера" - тут, конечно, они не развернутся. Не потому, что плохие, потому что механизм слишком громоздкий. Так везде. Ты их сильно-то не ругай: живём, как можем. Почти, как в пионерском лагере, или в сельской жизни. Разве что не сеем. Только пашем. Иногда даже впахиваем. Но ты не переживай. У нас есть почти всё. И даже "корпоративный транспорт". Иногда на нём ездим в тыл: курево купить, конфетки, кофе. Нам, конечно, выдают, согласно нормам... Но иногда хочется чаю, без всяких норм. А иногда так прижмёт, родная, что смолишь цигарку одну за другой. Какие тут нормативы... Я бы бросил, конечно, курить, как ты просила, но тогда тут совсем нечем будет заниматься. А так: блиндаж срубил, покурил, чаю попил. Если уж совсем невмоготу: вот, личное оружие чистишь. А потом можно опять чаю попить. С конфетками... видишь, какая у меня "сладкая жизнь", родная? А ты переживаешь, что мы тут тяжело живём.
Нормально живём. Несправедливо, только... ты ж меня знаешь - всегда хотел стать героем. Но, как известно: "Хочешь рассмешить Бога - расскажи ему о своих планах". Всех записали в штурмовые отряды, а меня - в водоносы. Так что, родная, тебе и беспокоиться не о чём: служба идёт ровно, врага мне показывают редко.
При оружии, конечно, как же иначе? Автомат выдали, каску, «броник» - все дела, всё по уставу! У пацанов отобрал гранаты: они ж молодые, вдруг сломают? У меня целее будут. Патронов у нас полно, но стрелять особо некогда - целый день: принеси-поднеси-доставь. То продукты, то медицину, то сухпай, опять же. То есть, сухой паёк. А к нему вода полагается. Надо воду тащить. Так вот и шмыгаешь туда-сюда. Даже иногда обидно: парни на днях «опорник» разбирали, а меня с собой не позвали. Я им воду принёс, они сидят, пыль с лиц утирают, а глаза хитрющие такие. Я - глядь - опорник весь раскуроченный, фашисты - в труху. Что ж вы, братцы, стрелять-то стреляли, а меня не позвали? Ты, смеются, долго за водой бегал; попить-то вынес? А я им попить принёс, и покушать вынес. В следующий раз, говорю, меня с собой зовите, а то не вынесу больше ничего. Те посмеялись, конечно. Дорогу-то, спрашивают, запомнил? А то у нас Дрын, вот, на гвоздь наступил. Ну, а Палыч костёр раздувал - печёной картопли ему захотелось, так видишь: лицо опалил и руки обжёг. Их бы к медичке сводить? Сводишь?
А я ж понимаю, что они что-то по-взрослому делали, и без меня. Пришлось вести. Дрын хромает, Палыч не видит толком. Половину пути прошли - мухи налетели. Они тут злые очень. Проще переждать в укрытии, чем отмахиваться. Спрятались под деревьями, мордами в землю, чтобы не отсвечивать: мухи очень хорошо на лица летят. Лежим, значит, ждём. Дрын иногда ругает мух. Сразу видно: интеллигентный человек, учитель русского языка и литературы - полчаса их матом крыл и ни разу не повторился. Странно, да: учитель, и вдруг здесь? Пацаны говорили: он Авдеевку брал. Представляешь, с какими людьми судьба сводит?
А конфетки твои я так и не съел. С собой ношу. Они у меня что-то вроде талисмана: как совсем тошно становится - достаю по одной, и словно с тобой повидался. Аромат от них - домашний, уютный. И на вкус, как праздничного чаю напился. Конфетки ещё остались, так что я всё так же с твоим талисманом и мыслями о тебе.
А пока я пойду, за водой сбегаю. Вроде, громыхать перестало. Пока погода наладилась, надо побольше натаскать.
Не скучай и не переживай».
Строки дрожали и буквы расплывались в глазах, полных слёз. Женщина положила письмо на стол, но не выпускала из рук, словно раздумывая над прочитанным.
Перед ней на табурете сидел мужчина в армейском зелёном камуфляже, тяжело навалившись на трость и вытянув ногу.
- Он - там? - едва слышно выдохнула женщина.
- Нет, он - здесь. Мы смогли его вытащить.
Женщина отрешённым взором смотрела на белоснежный чехол, скрывавший часть ноги гостя. Под чехлом проступали кольца и спицы аппарата Иллизарова.
- Нам тогда крепко досталось. Укропы отработали «кассетами», особо не разбираясь. Досталось и своим, и нам. Мне ногу зацепило. Взводный до сих пор в госпитале, пол-головы - из титана.
Солдат помрачнел лицом и продолжил:
- На обратном пути нас вражеские «птички» прихватили. Несколько часов лицом в землю лежали. Смотреть на них нельзя - электроника сразу же лица распознаёт и оператору подсвечивает. Он нас довёл. И в сумерках пошёл обратно: у парней ни воды, ни батарей, ничего не было.
В тот вечер нацисты нас сильно из пушек обстреливали. А сверху висела «Баба Яга» и в мощную оптику срисовывала всё, что происходило внизу. Азамат - он какую-то чуйку имел - избегал опасностей. За версту их чуял. И в этот раз тоже не пошёл сразу к нашим, уходить стал в сторону, уводить наблюдателей. Под деревьями заметил какую-то промоину - в неё и запрыгнул, как будто бы до блиндажа дошёл. Нацисты на это купились: крепко ударили по лесополке. Наши, что в бинокль за этим наблюдали, слёз сдержать не могли. И сделать ничего не могли. Утром забрали тело. Отнесли своим… а ещё через неделю накрыли этих упырей в их же блиндажах. Ни один не ушёл.
- Теперь Азамат может спать спокойно, - глухо сказал Дрын, и зачем-то посмотрел в окно.
Военный что-то достал из стоящего рядом рюкзака и положил на стол.
- Это - его награды, - сказал он, разворачивая свёрток: - Здесь - медали. И вот ещё…
Сослуживец положил сверху орден:
- За Авдеевку. Там Азамат был одним из первых… Это тоже при нём нашли.
Разжав ладонь, боец положил на стол три шоколадные конфеты:
- Азамат говорил, что это - его талисман.
«Когда-нибудь мы с тобой вместе пойдём по площади, и будем поздравлять друг друга с нашей Победой. И ты будешь мною гордиться, и, может даже, пионеры позовут в школу выступать на открытых уроках. Но это будет потом. А сейчас пацанам нужна вода. Кто им её принесёт, если не я?
Целую, обнимаю крепко.
Навсегда,
Твой А».
… хоронили Азамата в закрытом гробу…
Ваши Сказки в каске, © 2025 год
Рассказ написан по реальным событиям. Совпадение имён, событий, и сюжетных линий являются случайными.
Для желающих оказать помощь нашим парням:
Вот по этим реквизитам: 2202 2036 8642 2249 (Алексей Г.)