Часть 2: Розы, дневники и призраки прошлого
Предыдущая часть:
Жанна заметила, что Колетт Рено и Леон обменялись выразительными взглядами. В этом доме витало столько невысказанного, столько тайн, словно пыль, что кружилась в солнечных лучах.
Собирая посуду после завтрака, Жанна приняла твёрдое решение: если она хочет помочь Леону, ей нужно понять, какая трагедия случилась в этом особняке на самом деле. А значит, необходимо отыскать то самое письмо, которое она видела в спальне Элеонор.
Проблема была в том, что днём особняк совсем не пустовал: слуги сновали по коридорам, Лоран работал у себя в кабинете, а Колетт, казалось, была повсюду и следила за порядком. Пробраться незаметно в запертую комнату Элеонор непросто — но, глядя на молчаливого Леона с его печальными глазами, Жанна понимала: другого выхода нет. Этот ребёнок явно хранит в душе какой-то секрет, от которого зависит его будущее. И Жанна была намерена раскрыть его, даже не догадываясь, насколько мрачную правду ей предстоит узнать.
Шанс выдался тем же вечером. Лоран уехал на деловую встречу, Колетт была занята надзором за уборкой в западном крыле, а Леон обычно в это время дремал. У Жанны оставалось несколько минут на собственное расследование.
Тихими шагами она отправилась к комнате Элеонор. Днём коридор уже не казался таким зловещим, но таинственность никуда не исчезла. Жанна затаила дыхание, осторожно повернув ручку двери, боясь, что она окажется заперта. Однако дверь поддалась легко.
Комната была такой же, как Жанна видела её ночью: лучи послеполуденного солнца освещали плавающие в воздухе пылинки, словно крошечные звёзды. Жанна сразу направилась к туалетному столику, где накануне заметила конверт.
Тонкий пожелтевший конверт действительно лежал там же, отчасти скрытый под личными вещами Элеонор. Стараясь не выдать дрожи в руках, Жанна вытащила из конверта письмо. Оно было написано изящным, но торопливым почерком:
**«Дорогая Элеонор,
если ты читаешь это, значит, мои подозрения подтвердились. Я больше не могу молчать о том, что узнала.
Мадам Одетт не та, за кого себя выдаёт. “Несчастные случаи” в доме, странные болезни, смерти — всё это связано с ней.
Я нашла на чердаке её старые дневники, и от прочитанного у меня кровь стынет в жилах. Будь осторожна, особенно с “лекарствами”, которые она даёт тебе “для нервов”. Они не то, чем кажутся.
Боюсь, она попытается остановить меня, прежде чем я смогу раскрыть правду. Но я оставила улики. Ищи там, где зимой расцветают чёрные розы.
Береги Леона и не позволяй ей приближаться к нему.
С нежностью,
Иветт»**
Жанна несколько раз перечитала письмо, чувствуя, как сердце бьётся всё сильнее. Кто такая Иветт? И что именно она обнаружила о мадам Одетт, что так её напугало?
Вдруг в коридоре что-то скрипнуло, и Жанна, испуганная, вмиг спрятала письмо в карман, притворившись, будто вытирает пыль с зеркала. В комнату вошла Колетт:
— Что вы здесь делаете? — её голос звучал ещё более сурово, чем обычно.
— О-ох, я… я просто заметила пыль на фотографиях. Решила чуть-чуть убраться, — как можно спокойнее ответила Жанна.
Колетт посмотрела на неё с явным недоверием:
— Эта комната не нуждается в уборке, месье Лоран предпочитает, чтобы здесь всё оставалось, как при мадам Элеонор.
— Простите, я не повторю этой ошибки, — пробормотала Жанна и направилась к выходу.
— Мадемуазель Жанна, — тихо окликнула её Колетт перед тем, как та вышла, — в этом доме есть вещи, которые лучше не тревожить. Некоторые истины — словно яд: они убивают того, кто их раскопает.
Оставшийся день прошёл почти обычно, но Жанна не могла выбросить из головы содержание письма. За ужином она взглядывала на Лорана уже другими глазами, гадая, сколько из этой ужасающей правды он знает сам.
Позднее, укладывая Леона в постель, Жанна столкнулась с неожиданным поступком мальчика. Он вытащил из-под подушки сложенный лист бумаги и протянул ей. Это оказался детский рисунок: темная фигура, стоящая у кровати, и рука, держащая что-то над головой спящего человека.
— Что это, Леон? — осторожно поинтересовалась Жанна.
Мальчик указал на окно, за которым в сумерках слабо белели розы, а потом приложил палец к губам, призывая к молчанию. Жанна вспомнила упоминание в письме о чёрных розах. Возможно, так Леон пытается что-то ей подсказать?
Убедившись, что Леон заснул, Жанна вернулась к себе. Она долго рассматривала рисунок. В самом низу, почти незаметно, детской рукой было выведено: «плохая бабушка». От этих слов по спине пробежал морозный холод.
Вдруг Жанна услышала шаги в коридоре. Выглянув, она увидела, как Лоран пересекает холл, направляясь в восточное крыло, с подносом в руках и чем-то похожим на флакон с лекарствами. Жанна подождала, пока его шаги не стихнут, и лишь тогда осторожно двинулась следом.
Она старалась держаться на расстоянии, но всё-таки догнала его в конце тёмного коридора. Лоран вошёл в одну из дверей, оставив её слегка приоткрытой. Жанна прижалась к стене так, чтобы не быть замеченной, и услышала обрывки разговора:
— Мама, я принёс тебе ужин, — негромко сказал Лоран.
— Ты уже избавился от этой новой няни? — раздался властный и резкий женский голос. — Мне это не нравится. Она слишком много любопытствует.
— Она добра к Леону, мама. Кажется, он начинает ей доверять.
— А как она отреагировала бы на Иветт? Ты ведь помнишь, чем всё кончилось для той девушки. И как было с Элеонор…
Повисла долгая пауза, прежде чем Лоран ответил:
— Это был несчастный случай, мама. Как и…
Раздался сухой, зловещий смешок:
— Разумеется, сынок, всё в этом доме — “случайность”. Но запомни, здесь есть правила. И те, кто их нарушает, всегда платят за это.
Жанна тихо вернулась в свою комнату, лихорадочно обдумывая то, что услышала: кто такая Иветт и что с ней произошло? И почему Леон нарисовал эту тёмную фигуру у постели?
На следующее утро, когда Леон ушёл на занятия с частным преподавателем, Жанна решила осмотреть сад. Нужно было отыскать те самые розы, о которых говорилось в письме Иветт. Сад оказался обширным, но запущенным — казалось, за ним давно никто не ухаживает. Спустя некоторое время поисков Жанна наткнулась на укромный угол, заросший колючими кустами.
Именно там, в полумраке, она обнаружила куст чёрных роз. Цветки были настолько тёмными, что словно поглощали солнечный свет. Рядом с этим кустом стояла небольшая статуя ангела, покрытая мхом и наполовину ушедшая в землю. Наклонившись ближе, Жанна заметила надпись у основания постамента. Осторожно соскоблив мох, она прочла:
«Иветт Лемер, верная служанка и подруга. Покойся с миром.»
Сердце Жанны сжалось. Автор письма был похоронен здесь, в саду де Бомонов. Но что именно она обнаружила, что в итоге привело к её гибели?
Внезапно Жанна услышала шорох и обернулась. Неподалёку стоял Леон, наблюдая за ней с напряжённым выражением на лице. Мальчик указал на статую ангела, а затем молча перевёл взгляд на окно особняка на третьем этаже. Проследив за ним, Жанна различила фигуру за занавеской; хоть было слишком темно, чтобы разглядеть черты, Жанна инстинктивно поняла, что это мадам Одетт.
Позже той ночью, когда все спали, Жанна приняла твёрдое решение. Нужно было отыскать дневники, о которых упоминала Иветт в своём письме. Раз они, по словам покойной служанки, находились на чердаке, туда и предстояло пробраться.
Жанна выждала, пока дом полностью затих. Прежде чем добраться до чердачной лестницы, она должна была пройти мимо покоев мадам Одетт в восточном крыле. Каждый скрип доски под ногами отзывался гулким эхом в тишине, а тени на стенах казались зловещими силуэтами.
Наконец Жанна нашла лестницу, ведущую на чердак. Сердце её колотилось так громко, что, казалось, гул отдавался под сводами. Наверху её встретило большое пыльное помещение, заставленное старой мебелью под простынями и бесчисленными коробками. Единственным источником света была луна, заглядывающая в крохотное круглое окно.
Прижимая руку к груди, Жанна начала методично обыскивать чердак — с каждой минутой понимая, что её могут в любой миг обнаружить. Спустя долгие, казавшиеся бесконечными минуты, она нашла коробку с надписью «О. де Бомон» на боку. Внутри лежали несколько ветхих тетрадей с пожелтевшими и хрупкими страницами.
Взяв самую старую из них, Жанна включила фонарик телефона и начала читать. Сначала всё выглядело невинно: кухонные рецепты, заметки о погоде, планы приёмов. Но чем дальше она листала, тем более зловещим становилось содержание: целые страницы были посвящены ядам, их воздействию и способам организовать «несчастные случаи». Шли списки имён, некоторые из них были вычеркнуты — одно за другим.
Вдруг послышался шорох на лестнице, и Жанна застыла на месте, быстро потушив фонарик. Кто-то осторожно поднимался на чердак. Шаги звучали глухо, словно человек точно знал, какие ступени не будут скрипеть. Вскоре Жанна увидела тусклый огонёк свечи, двигающийся между стопками мебели.
— Мадемуазель Жанна, — прошептал женский голос, — я знаю, что вы здесь. Я видела, как вы поднимались с кухни.
Это была Колетт Рено. Жанна забилась за шкаф, накрытый пыльной простынёй, не уверенная, можно ли ей доверять экономке. Лёгкая дрожь пробежала по её телу, когда шаги приблизились совсем вплотную.
— Здесь небезопасно, — продолжала Колетт тихим голосом. — Если мадам Одетт найдёт вас…
В голосе экономки слышалась неподдельная тревога. Жанна ощутила, что Колетт не собирается её выдавать. Наконец она медленно вышла из-за шкафа, сжимая в руках дневник.
— Я нашла записи мадам Одетт, — прошептала Жанна, показывая тетрадь. — Тут… ужасные вещи.
Колетт кивнула:
— Я знаю. Иветт тоже их обнаружила. Из-за этого…
Но тут снизу раздался явственный топот — кто-то поднимался по главной лестнице. Колетт схватила Жанну за руку:
— Идём быстрее. В конце чердака есть служебная дверь. Она выведет нас в коридор возле кухни.
Они поспешили туда, и Жанна мельком заметила кое-что странное в дальнем углу: старинная детская кроватка, покрытая слоем пыли, а рядом — небольшая рамка с фотографией. Схватив фото на ходу, Жанна последовала за Колетт.
Спустившись по узкой служебной лестнице, они вышли в пространство за кухней, откуда Колетт потайной дверью закрыла вход обратно на чердак.
— Вы должны быть крайне осторожны, — предупредила Колетт. — У мадам Одетт в этом доме повсюду глаза и уши. Вы не первая няня, которая пытается докопаться до правды.
— Что произошло с Иветт? — спросила Жанна.
— По официальной версии, она “упала” с лестницы, — голос Колетт сорвался на шёпот. — Но прошу вас, поверьте: той ночью я видела, как она разговаривала с мадам Элеонор, пытаясь её предостеречь. А наутро обе уже были мертвы.
— Обе в один и тот же день? — Жанна похолодела.
Колетт кивнула:
— Полиция сочла это несчастными случаями.
Послышались новые шаги где-то рядом, и Колетт торопливо подтолкнула Жанну к маленькой кладовой:
— Скорее, прячьтесь здесь. Потом продолжим разговор.
Оказавшись в темноте, Жанна сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь. Под слабым отблеском света с кухни она взглянула на фотографию, которую прихватила с чердака.
На фотографии, которую Жанна схватила на чердаке, была изображена молодая женщина с двумя младенцами на руках. Перевернув снимок, Жанна прочитала надпись:
«Одетт и близнецы Лоран и Марк».
Близнецы? Лоран ни разу не упоминал о брате.
Когда шаги затихли, Жанна вернулась к себе и, закрывшись в комнате, принялась дальше изучать дневник мадам Одетт. Старые записи раскрывали поистине тревожную историю. Оказалось, что Одетт родила идентичных близнецов, но была убеждена, будто один из них «проклят».
Страницы пестрели упоминаниями о каких-то древних ритуалах и способах «очищения» ребёнка от «темноты». Одетт писала:
«Марк показывает знаки. Его глаза — точь-в-точь, как у отца. Я должна защитить Лорана от его влияния…»
Далее описывалось, как Одетт начала давать Марку какие-то лекарства. Мальчик становился слабее день ото дня, пока, как было написано в дневнике, «Бог не забрал его в ночь». Жанна содрогнулась: выходит, Одетт убила собственного ребёнка.
Внезапно раздался лёгкий стук в дверь — она вздрогнула. На пороге стоял Леон, босой и в пижаме, крепко сжимая в руках свою музыкальную шкатулку.
— Не можешь уснуть? — прошептала Жанна.
Мальчик покачал головой и вошёл в комнату. Он сел на кровать рядом с Жанной и открыл шкатулку. Знакомая мелодия зазвучала вновь, но в этот раз Жанна заметила странную деталь: в основании коробочки обнаружилось секретное отделение. Леон взглянул на неё многозначительно и кивнул, словно разрешая открыть тайник.
Внутри лежала записка, написанная дрожащей рукой:
«Мой дорогой Леон,
если ты читаешь это, значит, я уже не смогла тебя защитить. Твоя бабушка не та, кем хочет казаться. Она убила своего собственного ребёнка и теперь опасается, что ты унаследовал то, что она называет “тьмой”. Все “несчастные случаи” в этом доме — далеко не случайность. Будь осторожен с “лекарствами”, которые она тебе даёт. Я люблю тебя.
— Мама»
Жанна перевела взгляд на Леона: в его глазах читалось понимание, слишком глубокое для столь маленького ребёнка.
— Сколько времени ты знал об этом? — спросила она шёпотом. — Тебе дают лекарства?
Мальчик кивнул и медленно поднял рукав пижамы. Жанна снова увидела тот самый шрам, замеченный ею ранее, но теперь она разглядела, что это следы множественных инъекций, сделанных на протяжении долгого времени.
Продолжение: