ДВЕ МЕТЛЫ И ЛОПАТА (Канун Дэйл)
окончание
- Надо предупредить Холста, - озабоченно сказал я своей любимой уже на улице, - иначе они его найдут. Как вы относитесь к опере?
- С трепетом.
Я остановил кэб:
- В театр оперы и билета.
Спектакль шёл уже давно, и пускать нас не хотели. Тогда я попросил контролёра вызвать из зала мистера Холста. Услышав фамилию, нас сразу же провели в зал и выпустили к зрителям.
Сюжет оперы был мне знаком: стрекоза с муравьём все три действия вели междуусобную борьбу, а крупный кенгуру подвывал, причём, только стрекозе.
Холста я нашёл быстро - в затемнении дым его трубки был хорошо виден.
Чтобы никого не обижать этим дымом, Холст предпочёл сидеть один. Мы с Блинни торопливо опустились рядом.
Он совершенно не обратил на нас никакого внимания и самозабвенно слушал душераздирающую арию муравья.
- Холст, беда. Нужно бежать. Миссис Хватсон обязательно скажет им где вы есть. Проклятые деньги у них снова спёрли.
- Мисс Кекс, чем взволнован ваш патрон? - не поворачиваясь, спросил он мою Блинни.
- Сама не знаю. За год вырвалась кое-как в театр, а он и здесь не может без капризов. Дались ему эти деньги.
Муравей со сцены запел оглушительным тенором.
- Что вы думаете об этом? - тревожно спросил я.
- Дело вот в чём, друг мой, - тоном заговорщика сказал Холст, - этот парень хочет перейти жить к стрекозе, но сильно ревнует её к кенгуру, который к ней повадился. И даже немного его боится, так как уступает по ширине плеч. Нас ждёт интересная музыкальная интрига.
Я обескуражился.
- Вас что, совсем не волнует БаЦиЛо?
- Не пытайтесь скрыться от Скотланд-Ярда, мой друг. Если они знают кого ищут, то найдут хоть на Луне. Мы обречены. О, смотрите, новый персонаж, его не было в либретто.
Из-за кулис, не уступая муравью в силе голоса, вышел во всём клетчатом и кеппи неожиданный баритон. Он отлично попадал в ноты и тянул:
- Приве-ет из шотландского дво-орика! Мы ходим всегда где хоти-и-им!
Муравей, наскоро обалдевший от вмешательства посторонних сил, отстал от сценария и перескочил на пронзительное сопрано:
- Откуда ты возник, приятель? Я тебя не зва-ал. Кем прислан ты в такую неуместность?
Бесстрейд развёл руки в стороны и пробасил:
- Не тушуйся старина-а. Я тут не натопчу-у. Скажу два слова вда-аль, и вновь уйду на слу-ужбу.
Он повернулся в зал и вдруг завизжал, не соблюдая никакого тембра:
- Мистер Хо-олст, я знаю, что вы близко-о. Покиньте этот захудалый до-ом. Нам есть о чём взболтну-уть.
Я не сдержался и, вскочив, неожиданно для себя провыл прямо из зала:
- Какого чёрта-а? Это теа-атр, а не куря-атник.
Наверно, зря я это сделал, потому что Бесстрейд по-оперному захохотал и устремил на меня указательную руку.
- Сворачивайте сюда-а, вы застуканы-ы.
И он прямо со сцены прыгнул к людям, понёсся по спинкам кресел, изредка наступая на чужие головы, полные в тот момент театрального настроя.
Бесстрейд бухнулся рядом со мной, но находчивая Блинни столкнула его со своих колен.
- Мне так ничего не видно, - объяснила она свою бесцеремонность.
- О деле, - жёстко начал инспектор, пересев куда попало, - мистер Холст, банкиры обезумели опять. Вы читали "Таймс"?
- Вот ваша "Таймс" - сказал я потрясая свёрнутой газетой и ударяя ею наугад. К сожалению, я попал точно по уху впереди сидящего джентльмена, и тот, обернувшись, сделал мне въедливое замечание.
- Они звонят и ноют, - возмущённо рассказывал Бесстрейд, - мол, зачем в сумке оказалась бумага, мол, это сильно меняет дело и не может не настораживать.
Я им отвечаю, что вес сумки, слава богу, сохранён, и что именно там находится, то значения не имеет.
Министр финансов мне возразил. Говорит: "Могущество объединённого королевства держится на твёрдости английской валюты. Газетные материалы, даже такого уважаемого издательства, заменить её никак не могут. Расцениваю полицейское мошенничество и очковтирательство как надругательство над цивилизацией."
- Но ведь Чеснок Холст передал вам именно деньги, - разозлился я, - передал лично сэру Лишаю.
- Это верно, доктор, - согласился инспектор, - потом их у нас принял глупый сэр Кремматорри. И повезли. Сто вооружённых сопровождали эту волокиту. Кстати, после вашего ухода, мой шеф написал заявление на своё имя, подписал его и из-за усталости бессоной ночи отбыл прямо в отпуск. То ли на восемь лет, то ли на двадцать восемь. Выехал поездом на остров Кипр.
Я саркастически усмехнулся:
- Вот значит как. А у него что, были большие сбережения? Что это он так внезапно?
- О, сэр Лишай - фигура крупная. Метр девяносто на метр сорок. Плюс ногти.
- Пожалуйста, тише, - недовольно перебил Холст, - инспектор, сейчас пойдёт ария Стрекозы. Заметьте себе - Стрекоза - ярко выраженное контральто.
На всех на нас со сцены с большим неодобрением смотрел появившийся там кенгуру.
- Мистер Холст, в западне, можно сказать, вся Англия, - Бесстрейд возмутился от всего сердца, - а вы частушками обуяны.
Стрекоза издала первые ноты финальной песни. В ней говорилось, что кенгуру - фигура весомая, а муравей как был дураком, так в диких конвульсиях им и помрёт.
Когда в зале зажгли свет, Холст приказал инспектору найти четырёх понятых.
- Для кого? - не понял Бесстрейд.
- Поедем в банк. Фиксировать пропажу денег.
- Да чего там фиксировать? - недовольно напомнил инспектор, - уже и обмороки все прошли.
- Найдете - везите в банк. Там и встретимся.
Бесстрейд зорко вгляделся в расходящуюся публику.
- Да вот же они, - воскликнул он громко, - эй, четыре джентльмена! Подойдите-ка. Именем закона.
Четверо хорошо одетых мужчин испуганно приблизились.
- Я сразу вас узнал, - прищурился Бесстрейд, - понятые - вот ваше божественное предназначение. Представьтесь. Во имя нашей же Конституции.
- Мы русские, сэр. Ходоки из Хабаровска. Специально сюда в театр.
И поочерёдно рассказали о своих названиях.
- Тюхвайченко.
- Телогреев.
- Поддергайкин.
- Лохмотьин - Пылищев.
- Как раз вы мне и нужны, - зловеще сообщил Бесстрейд, - все за мной.
Я хотел отвезти мою Блинни домой, но она отказалась самым непререкаемым образом.
- Я с вами.
Я испугался за её будущую безмятежность жизни.
- Но мы едем в банк. Вам не стоит видеть это страшное место.
- Ничего. Вышивать крестиком - ещё страшнее.
- Ну смотрите. Вы сами напросились.
•••
У самого БаЦиЛо, от которого уже надвигалась аллергия, как и вчера, царила людская оживлённость - сновали полисмены, шаталась королевская гвардия и шумели десятки лондонских зевак.
Мы неожиданно услыхали внутри помещения два хлопка выстрелов!
Я мгновенно подскочил сзади к леди Кекс, схватил её за плечи и прижал её спину к своей груди. Чтоб в случае чего прикрыть своё любящее сердце.
Со словами:
- Не время, доктор, имейте терпение, дождитесь итогов, - она мягко отстранилась.
- Не реагируйте, - сказал сбоку Холст, - это палит наш приятель Бесстрейд, - видимо, раздаёт распоряжения.
Грянул ещё один выстрел, и из парадной двери, держась за шапку, с ужасом вывалился знакомый нам мистер Кряквелл. Не медля ни мгновения, он бешено рванулся в неясную сторону.
- Есть же ещё способы отправлять рассыльных, - проворчал Холст.
Тем временем я предложил своей нежной подруге войти в банк первой. Как наименее объёмной мишени.
Но Холст опередил. Вошёл сам.
Людей вокруг было много, у всех на лицах угадывалась паника. Стоял мистер Гогот со свитой, какие-то сотрудники, тут же топтались наши понятые и сам Бесстрейд, сидевший нога на ногу на столе.
Холст, ни с кем не здороваясь, прежде всего остро осмотрел гладкую половую плитку.
- Гладко отшлифованный гранит, Вотштон, - сказал он мне, - это большая книга. Надо только уметь её читать. Похоже тут стоял почётный караул, а вон там оркестр. Наверно, всем скопищем исполняли гимн.
Инспектор тем временем, сидя вразвалку, держал перед собравшимися обвинительно-насмешливую речь:
- Нету. Нету на вас погибели. Нету у вас чуткости к собственной работоспособности. Ничего у вас нету. Вы теряете - я нахожу. Вы теряете - я нахожу. А когда мне обедать - вы подумали? О! Кого видим! Мистер Холст! Вотштон! Ну заходите, заходите, джентльмены, раз уж пришли.
Он спрятал револьвер, которым до этого стволом вперёд водил по пространству и то и дело надвигал на случайные лица.
- Ну-с, - беззаботно и с ироничной высокомерностью спросил он нас, - как успехи? А кто эта леди с вами? Уж не свидетель ли по делу? А-а помню. Местечко Краен -Плэйс. Дело о воздушном призраке.
Бесстрейд вспомнил точно. Так оно и было. Именно там я впервые познакомился с моей Блинни (но это другая история).
Холст не спеша прошёл к коричневой сумке, стоявшей за спиной инспектора на столе, открыл её, достал газетные листы, плотно спрессованные:
- Это всего-то? - равнодушно спросил он.
- Да, - брезгливо ответил Бесстрейд, - парни Скотланд-Яда говорят, что это скорее чепуха, нежели деньги.
Холст принялся молча читать.
И довольно долго. Вопросительные взоры публики вскоре направились не на него, а на меня.
Я кашлял в кулак и стоял, как осёл.
- Смотрите-ка, - пробормотал наконец Холст в напряжённой тишине, - какая занимательная статейка, - он протянул газетный обрезок Бесстрейду, - сразу видно - "Файненшл тайм". Не читали?
Инспектор нервно заёрзал:
- Мистер Холст, - задвигал он немигающим лицом, - перестаньте Вальку валять. Люди кругом.
Холст вздыхая посмотрел на людей кругом:
- А я вижу, тут не все собрались. Где, например, ваша леди Мусорелл?
Тут утратил терпение сам сэр Гогот. Он изо всех сил сдерживаясь, обратился к моему другу:
- Сэр! Я уже прежде говорил вам. Мы с бесконечным уважением и пиететом относимся ко всем нашим сотрудникам, в том числе и обслуге. И нашу прекрасную милую леди Мусорелл все вдохновенно чтим. Но скажите, зачем вам сейчас эта кривоглазая кикимора? Мы её сегодня прогнали вон. Ползала тут с утра. У нас почётный караул, оркестр, гимн, а тут она со шваброй наперерез.
- Видите ли, сэр, я опять оплошал. Шёл в оперу и не взял с собой отмычек. Мне необходимо открыть кабинет этой несравненной женщины.
- Что, опять? - брезгливо удивился Гогот, - да для чего вам, наконец, эта зловонная конура?!
- Сможете открыть?
Гогот раздражённо растерялся:
- Она все ключи с собой упёрла. Что мне... ну могу за ней послать...
- Джентльмены, в сторонку! - раздался голос Бесстрейда - мистер Холст, отодвиньтесь чуточку влево.
И не целясь, бахнул из револьвера.
После непродолжительного визга люди увидели - замок разнесён вдребезги.
- Благодарю, инспектор, - сказал Холст, - без вас следствие обречено.
- Всегда на острие, - довольно отозвался инспектор, пряча револьвер за пояс, - во имя Конституции.
Пока я приводил в чувство некоторых присутствующих, Холст открыл грязную скрипучую дверь и кряхтя заполз в смрадную конуру.
Очень скоро там в темноте что-то густо загрохотало.
Сначала сэр Гогот, а потом и все остальные, включая леди Кекс, изучающе уставились на меня. Я сильно жалел, что пол гранитный, потому что хотелось провалиться. Шли минуты и тикали настенные часы. Бесстрейд вытянул лицо в эллипс большого эксцентриситета.
Наконец, минут через двадцать, из конуры услышался замогильный голос:
- Друг мой, примите.
Поспешно подскочил я к грязной двери и наклонил голову:
- Я здесь.
Весь народ не дыша подошёл ближе.
- Держите, Вотштон, - из конуры появилась рука, и в ней метла.
Подарок пришлось с дрожью принять.
- Ещё, - раздалось в конуре, и вышла вторая метла.
Взял и её.
Стоя с двумя мётлами, я, испепеляясь стыдом, исподлобья видел открытые рты окружающих.
- Ну вот, наконец, и это - произнёс из преисподней Холст и протянул мне гладкую лопату.
После чего на корточках вылез сам.
Я попробовал пол ногой. Нет, он был твёрдым, проваливаться некуда.
- Обратите внимание на сталь, друг мой, - обратился ко мне Холст, указывая на лопату, - не дамасская, конечно, но явно легированая, попробуйте наощупь.
Наверно, у меня рот был тоже открыт, потому что Холст глянул на меня с лёгким недоумением.
- Ну и пылища там, Вотштон, - пожаловался Холст, - наглотался, пока отыскал.
И уже не проникая внутрь, выволок рукой на свет (о боже!) большую коричневую сумку.
- Эти две метлы и лопату забросьте, пожалуйста, обратно, - попросил он меня, - мне они там очень мешали.
В сумке оказались те самые пресловутые деньги.
Что тут началось! Мистера Гогота стали откачивать, а старшего инспектора Бесстрейда качать. Откачивали Гогота из-за радостного обморока (он любил в них падать - дай только повод), а инспектор качали за то, что он смог лихо удалить замок, главное препятствие поиска - как чувствовал куда надо стрелять.
Когда мистер Гогот пришёл к реализму дней, он сказал Холсту:
- Ее, эту злобную змею, надо немедленно схватить за руку.
- Нет, это вас надо обругать за грубое отношение к престарелости. Миссис Мусорел аккуратно собрала по углам весь ваш бумажный хлам, нарезала его для лучшей вместимости, упаковала в сумку. Точно такую же, как та. Это неудивительно. Сумки дешёвые, поэтому у неё их много, других от вас не дождёшься. Собрала и поставила мусор под стол. Чтоб потом унести выбросить. И пошла мыть пол.
Тут нагрянула экспедиция, притащившая вам сумку с деньгами, и эту сумку вы водрузили на стол.
Несчастная уборщица, конечно, озадачилась, увидев свою сумку (а они неотличимы), но уже на столе. Решила, что под столом она кому-то помешала. Ну и упёрла. Будучи уверенной, что там мусор. Потом, домывая пол, под столом увидела её опять, в недоумении вытащила наверх, но в это время вы все стояли столбом и пели гимн.
Вы лично путём нецензурных жестов услали уборщицу по непереводимому адресу, и ей пришлось бежать.
Вот так на вашем столе оказалась сумка чуждого наполнения. Ну а остальное вам известно.
Гогот был в сильном волнении.
- Но...но как вы сумели всё это узнать?
- Я видел следы на гранитных плитах. Нет ничего легче, чем их считытывать, вот доктор Вотштон в курсе.
- Но ведь у вас, извините, не было даже лупы?
- С лупой, сэр, я б мог даже сказать кто, проходя тут, какую песню напевал.
- Мм, да-да... я, пожалуй, выделю помещение для нашей отчаянной миссис Мусорелл. И извинюсь перед ней за разнузданность. А вы вот что, оставайтесь-ка сегодня на торжество, у нас будет небольшой водевильчик-сабонтуй. Будете разносить вино, съестное...
- Спасибо, меня сильно утомила опера.
- А я спешу к моим пациентам.
Я вдруг увидел, что с одним из русских понятых увлечённо танцует по залу моя славная Блинни. Она весело смеялась и что-то щебетала тому на ухо.
- Обо мне рассказывает, - потеплел я душой, - о моих приключенческих победах. Вон как её эти рассказы заводят, даже от поцелуев с посторонним не в силах удержаться. И сердце моё наполнялось чистой радостью.
Вдали мистер Кремматорри долго тряс руку Бесстрейда и благодарил за способных учеников.
- Ну в меру сил, в меру сил, - с ленивым высокомерием улыбался инспектор, - воспитываем потихоньку, обучаем.
•••
Что-то ещё надо добавить. Разве что несколько познавательных фактов.
Молодой шалопай Муссорелл прямо из каземата смастерил себе обратный подкоп. Он дополз до места обрушения и стал применять руки, потому что сильно хотел домой и чаю.
Весь в грязи возник на улице, как неопрятная обезьяна, чем привлёк внимание уличного констебля.
На строгий вопрос полисмена "Чей ты, навозный индюшонок?", он плаксиво пояснил:
- Подайте, дядя, чё-нибудь для пожрать.
После чего услышал невежливую интонацию:
- Поди прочь и не лезь к властям в душу.
Он и ушёл
А начальник тюрьмы сэр Контузелл, долго прошатавшийся в поисках удобной темницы, в конце концов, махнул рукой, зевнул и первым же кэбом отбыл. Куда - никому не известно. То ли на соседнюю улицу, то ли в Новую Зеландию.
Сэр Лишай, доехав поездом до Средиземного моря, и услыхав, что поезд дальше не пойдёт, протолкался к машинистам и уточнил:
- Мне на Кипр.
- Это водой, - посоветовал машинист, уставший в пути.
- Воды страшусь, - саргументировал Лишай, - тяжёлый я. Не исключено утопление.
- Рельсы дальше на воде не лежат, сэр.
- Необходимо уложить. На воде возможен их снос течением, потому лучше сразу крепить.
- Сэр, идите домой. Тут не Англия, а населённый пункт Афины. В Греции все рельсы тонущие.
И генерал пошёл обратно.
Получив последнюю телеграмму с мыса Злой Безнадёги с текстом "Птер. не обн. даль. океан", зам начальника Скотланд-Яда мистер Сыпь выслал на спасение сотрудников трёхпалубный пароход "Святая Мартышка". Скорость его была слишком мала, и комфорт жизни преследователей-полисменов встал под вопрос. Поэтому от утомления и досады четверо полицейских друг друга поели. Оставшийся в живых Отупелссон вскоре в сильно потрёпанном виде вышел на дикое африканское племя, где в косвенных варажениях попросил еды.
Еды ему не дали, но чтоб не оставаться в долгу, съели его самого, хотя надежда на наваристость бульона оказалась тщетной.
Экипаж парохода, сорок человек, к этому времени уже сильно бородатый, высадился на мыс и растянулся цепью по побережью, чтоб идти вглубь материка на север.
Вскоре каждый из них, будучи в одиночку, встретил в пути одно дикое животное. В тридцати пяти случаях это были из семейства кошачьих. Во всех остальных - дикий слон
"Святая мартышка" осталась бесхозно дрейфовать близ унылого берега, пока её с интересом не облюбовали парни кочующего племени.
Они с обожанием наделали из парохода дрова и больше уже не боялись летних холодов южного полушария. По нехитрым подсчётам, дров хватало на две тысячи лет, поэтому кочующее племя стало оседлым.
Инспектор Бесстрейд за многократное успешное следствие был приговорён к повышению зарплаты и звания.
Кряквелл длинносрочно уволен с формулировкой "За недогадливость по службе".
Вскоре в "Таймс" появилось сообщение:
"За истёкшие дни в банке БаЦиЛо неожиданно состоялось тайное хищение денежных средств в размере пятисот миллионов фунтов стерлингов. Полиция Лондона взволнована".
Но это я прочёл, уже находясь вместе с леди Кекс в тысяче километров от Лондона (где - не скажу).
А мой друг Холст шёл пешком к Райхенбахскому водопаду. Он часто куда-нибудь ходил, ища приключений на свою спину.
(конец этим событиям)