Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 46.
Аникушку мало кто любил в деревне, в их число входила и Василиса Анисимовна. Она считала его пронырой и тем, кто сует нос не в свои дела.
– Тетка Василиса, а Наташка дома? – спросил он.
– «Наташка» – передразнила она – нашел ровесницу! Наталья Евстигнеевна она для тебя!
– Ну ладно – Аникушка состроил рожу и тоже передразнил – «Наталья Евстигнеевна» дома?
– В поля она ушла вместе с Иркой!
Большего Аникушке было и не нужно. Сверкая грязными голыми пятками, он понесся в сторону полей, на выезд из деревни и скоро уже оказался там, где белели платки женщин, и то и дело кто-нибудь запевал песню.
Поспрашивав у баб о том, где Наталья, быстро кинулся в ту сторону. Они шли по рядам вровень с Ириной, и он, подбежав к ней, запыхался так, что сначала и слова не мог сказать.
– Аникушка? Ты чего дышишь так, словно тебя по полю гоняли, как молодого скакуна? – спросила Наташа.
– Новости у меня такие, что ты бы присела на земельку-то, а то упадешь!
– Что опять случилось?
Часть 46
Алексей дернулся и схватился за щеку, пощечина была настолько сильной, что на скуле его заалел след от руки матери. А она продолжала молотить его по лицу, по телу своими натруженными кулаками и плакала почти в голос.
– Мамка – сказал он – я... виноват я... Она жива?
– Хосподи! – запричитала женщина – Алешка, Алешка! Идешь ты по батькиному пути, погибельному! Я ить сколько раз тебя предупреждала – нельзя тебе пить, зверем ты становишься! Жива Олюшка, да еще тебя, дурака, защищаеть!
– Она сама виновата, мамка, сама! Не хотела стать мне женой настоящей...
–Да как жа она должна была ей стать, коль ты у ей на глазах с Ириною крутишь, а?! Она ить сразу тебя предупреждала, что не любить, но ты заладил свое – «люблю, люблю»! Вот и получай теперь, дурак!
– Я ее от лагерей спас, мамка, а она... неблагодарная...
– А можеть те лагеря ей и лучше бы были, чем за тобой замужем! Пошто пить начал? Семья у тебя, деточки! Оставил их! Избил Ольгу и ушел, и если бы Маруська их плач не услышала утром рано – чтоб тогда было, Алеша?!
– Мамка, мамка, я не хотел, не знаю, что нашло на меня! Не знаю!
– Дурь на тебя нашла после той настойки, что ты у Андронихи взял!
– Мама, меня теперь арестуют, наверное?
– Следовало бы – можеть, мозги бы тогда у тебе появилися, да погань бы эту бросил! Да Олюшка добрая – не позволила ни врача позвать, ни милицию. Тьху! Видеть тебя не хочу!
– Мама, я уйду, день пересижу, а послезавтра утром рано в город уйду, работать! Ты, мама, денег мне дай, немного...
– Все пропил, ирод! И не смей возвращаться – не пушшу тебя на порог, а в доме том пусть Ольга с деточками живеть, да с Никиткой! Ванютка маленький совсем ишшо – куда она пойдеть?! А ты иди хучь на все четыре стороны! Видеть тебя и слышать не хочу!
– Мамка, мам, я уйду, пересижу только на сеновале день, в себя приду, а потом в город! Я... работать там буду, ты не переживай!
И подумал Алексей – хорошо, что после того, как устроил он экзекуцию над женой, догадался забрать из тайника ценности. Сейчас, в городе, они ему и пригодятся.
– Иди на сеновал – сказала ему женщина, продолжая плакать – и чтобы послезавтра поутру духу твоего здесь не было! Хосподи, позору-то какого, а! Что же это делается? Сгубила тебя Ирка, сынок, а ты все у ее юбки трешься!
– Да причем тут Ирка, мамка?! Давно я с ней завязал! Мамка, мам, прости меня! А как думаешь – могу я еще у Ольги прощения вымолить?!
– Да какое ж тебе прощение, дурак?! После изуверства твоего? Ох, и дурень ты, Алешка!
Ушел Алексей на сеновал, мать ему старый отцовский бушлат отдала, чтобы не так холодно было.
– Да сиди там тихо! А то Домна наша дюже справедливая – если заприметит тебя там, быстро в милицию отведеть – очень она не приветствует, что Ольга тебя прикрыть решила!
Мазь Андронихи помогала, но Ольгины раны заживали медленно. А тут еще и Дунька нарисовалась. Стукнули ворота, к двери из дома поспешил Никитка. Встал, перегородив вход, посмотрел на Дуньку и сказал, стараясь придать солидности голосу:
– Нельзя к ней, Дунь. Так что поворачивай назад.
– Чего это? – удивилась та.
– Болеет она и болезнь та заразная.
Но Дуньку не так-то просто было провести и сплавить. Она сузила свои немного навыкате глаза и сказала:
– Зараза к заразе не пристанет! Давай, пушшай меня к ней! А не то крик подниму на всю деревню!
Никитка беспомощно посмотрел в сторону входной двери. На крыльце показалась Домна.
– Пусти, Никитка, Ольга велела.
Никита спустился с крыльца и направился во двор, а Дунька вошла в горницу, а потом в комнату.
Ольга лежала на кровати на животе, на голой ее спине были многочисленные салфетки, на выбритой голове – тоже. Дунька стояла и смотрела на подругу, совершенно ее не узнавая. Наконец произнесла:
– Это че это, а? Оля, с тобой че случилось?
Не получив ответа, она подошла и осторожно убрала со спины одну из салфеток. Увидев косой, кроваво красный след, вскрикнула и положила салфетку назад. Потом перевела взгляд на Домну и спросила:
– Девки, а это че это, а? Домна? Как жа так? Оля...
Словно совсем обессилев, опустилась она на стул.
– Домнушка, выйди пожалуйста – тихо попросила Ольга. Та цыкнула, но из комнаты вышла.
– Оленька! – начала Дунька, но подруга перебила ее:
– Дуня, только никому, слышишь, никому ни слова! Для всей деревни я болею, простыла, грипп у меня! Поняла ли?
– Оля, дак это он тебя, ирод этот, покалечил, нешто? А что же ты... Его жа в тюрьму посадить надобно, Оля! Что же ты молчишь, Оленька?
– Дуня, не надо никого сажать. И говорить никому ничего не надо. Варвара Гордеевна с горя умреть, если сына посадят, а ведь во всем этом нет ее вины. Прошу тебя, молчи и не говори никому...
Они поговорили еще немного, причем Дунька старалась доказать подруге, что Алексей не должен остаться безнаказанным, и что будет неправильно, если он избежит этого наказания. Иначе он потом продолжит поступать также.
– Мне все равно – ответила Ольга – меня он больше не тронеть, потому что к нему я больше спиной не повернусь. А вот мама, свекровь моя, умреть от горя, а этого допустить я не могу. Она и так с нами горя хапнула, за что ей это-то еще будеть?
– Встречу – самого отхлестаю подонка этого! Ох, Олюшка, нет тебе покоя! Развелась бы ты с ним! Какой он отец, коли по другим бабам да по сеновалам шляется? Какой он муж?
– Вот и я ей говорю! – вошла всхлипывающая Домна – наказать его надобно! Он ить комсомолец, а так поступаеть! А она печетси, как бы с мамкой плохо не сделалось!
Наконец Ольга настолько устала от шумной Дуньки, что попросила ее уйти, предварительно взяв обещание, что она никому ничего не разболтает.
Выйдя на крыльцо, Дуня вздохнула шумно – ну как, как можно терпеть такое. Тяжелые ее, мужеподобные кулаки сжались – ох, встреть она сейчас Сидорова! Несдобровать ему! Какой же гад, ну какой гад!
Она постояла еще немного, и уже хотела было уйти, но тут открылись ворота, и в щель осторожно проскользнули несколько детишек. Они остановились, глядя на Дуньку, которая поспешно смахнула слезинку со щеки.
– ЗдорОво, ребятня! – сказала она им бодро – вы чего тут?
Вперед вышла Полинка, сестра Ильи – она была побойче и постарше всех остальных.
– Тетка Дуня, мы слышали, что учительша наша, Ольга Прохоровна, заболела! Вот, пришли ее проведать и вкусного принесли! Нам родители дали, вроде гостинцев ей!
У Дуни в глазах снова появились слезы. Она быстро сообразила, что нужно сказать.
– Хорошие-то вы мои! Какие ж вы умненькие и добрые! Да только вы свою еду домой несите – Ольга Прохоровна у нас брусничными настоями все больше лечится, ест плохо, а вам, молодым растущим организмам, пища нелишняя будеть.
Домна, которая внимательно слушала этот разговор, уткнулась лицом в свой платок, который держала в руках.
– А проведать ее можно? – спросил осмелевший парнишка помладше.
– Болеет она, деточки, заразной болезнью, простыла – поспешила ответить Домна – никого не велела пущать, чтоб не заразить. Но я ей передам обязательно, что вы все приходили и здоровья ей желали, славные наши детки! Идите, и не переживайте ни о чем – скоро поправится ваша учительша.
– Вы ей скажите – снова вышел вперед мальчишечка – что мы ее шибко любим и ждем! И уроки будем ладно делать, тока бы она не болела.
– Скажу, скажу, милые мои!
Когда детишки ушли, Домна и Дуня переглянулись. Ах, какое же поколение у них растет! Прошедшие голод, холод, войну – они привыкли делиться последним с тем, кто сейчас слабее их, кто болеет, кому необходима, как воздух, эта пища! Сами готовы не есть, но учительнице принесли.
Дуня шла домой, а на сердце у нее, как и на весенней улице, было также холодно и даже чуть морозно. Ну как же так? Как можно было здоровому, пусть и на протезах, мужику, поднять руку на это хрупкое создание, да еще тогда, когда она повернулась к нему спиной. Как фриц поступил, фашист... Напал сзади... Ведь те подобным не гнушались. Она вздрогнула – показалось ей, что это ее сейчас втянули по спине жестким хлыстом, даже, кажется, боль почувствовала и раны на своем теле...
...Илья поймал Никитку внезапно – тот шел на конюшню, которую спешно построили за сельсоветом. С Ольгой была Домна, а ему работать надо, трудодни зарабатывать, Ольга неизвестно, на какое время свалилась, так что теперь надо за двоих, а то и за троих пахать. Почти дойдя до сельсовета, он хотел перескочить дорогу, но в этот момент кто-то внезапно схватил его за рукав тужурки и затянул в подворотню. Едва он успел опомниться, как увидел рядом с собой Илью.
– Ты че, Илюха?! – спросил у него.
– А ну, Никитка, сказывай давай, чего там у Ольги случилось?
– А ты с чего взял, что что-то случилось?
– Сорока на хвосте принесла – зло отрезал Илья, но потом добавил чуть мягче – моя Полька у нее же учится... Сказала, что уроки отменили, они седня собралися, пошли Ольгу проведать, а их не пустили.
Никитка опустил вниз взгляд и произнес, чуть заикаясь, что у него всегда проявлялось во время волнения:
– Да ниче особого... заболела она, лежить на кровати... простуда, видать...
– Простуда? – спросил Илья – Никитка, ты ж совсем врать не умеешь... Так что давай, сказывай мне все начистоту – что произошло с Ольгой, иначе я душу из тебя вытрясу и не отпушшу, пока правды не добьюсь. Ну?
– Да правду я говорю – заболела она, Илюх! – вытаращил испуганные глаза Никитка – вот те крест!
– От ты дурень! – покачал головой Илья – а ишшо говоришь, что не врешь, да крестом мне тут клянешься! Я ж тебе сказал – не отпушшу, пока не узнаю, че произошло. Так что говори давай!
И Никитка, не выдержав пытливого взгляда Ильи, рассказал ему тихо, что Алексей очень жестоко избил Ольгу хлыстом.
После его рассказа на Илье лица не было.
– А че у них случилось-то, что он избил ее?
– Да кто знаеть? – ответил Никитка – говорят, пьяный он был. Настойку у Андронихи купил и напился, да озверел.
– Вот тварь – сказал медленно Илья – и где он теперь?
– Кто бы знал? – развел руками парень – я и сам не прочь узнать, чтобы эту гниду прикончить!
– Да угомонись ты! – Илья дал ему очень легкий подзатыльник – хочешь в лагеря отправиться? Себя сгубить, да снова Ольге страдание принесть? Все, иди давай, я сам найду этого козла огородного и рога ему сломаю!
Никитка ушел, а Илья задумался, опершись о чей-то забор. Ох, вот бы сейчас на его пути ему попался Алексей! Уж он бы точно не стал сдерживаться!
...Аникушка легонько стукнул в окно Натальиной светелки, но вместо нее показалась голова Василисы Анисимовны.
– Чего тебе? – не совсем приветливо спросила она.
Аникушку мало кто любил в деревне, в их число входила и Василиса Анисимовна. Она считала его пронырой и тем, кто сует нос не в свои дела.
– Тетка Василиса, а Наташка дома? – спросил он.
– «Наташка» – передразнила она – нашел ровесницу! Наталья Евстигнеевна она для тебя!
– Ну ладно – Аникушка состроил рожу и тоже передразнил – «Наталья Евстигнеевна» дома?
– В поля она ушла вместе с Иркой!
Большего Аникушке было и не нужно. Сверкая грязными голыми пятками, он понесся в сторону полей, на выезд из деревни и скоро уже оказался там, где белели платки женщин, и то и дело кто-нибудь запевал песню. Чего они делали там ранней весной, Аникушке было непонятно, да ему было и все равно - сейчас это было неважно.
Поспрашивав у баб о том, где Наталья, быстро кинулся в ту сторону. Они шли по рядам вровень с Ириной, и он, подбежав к ней, запыхался так, что сначала и слова не мог сказать.
– Аникушка? Ты чего дышишь так, словно тебя по полю гоняли, как молодого скакуна? – спросила Наташа.
– Новости у меня такие, что ты бы присела на земельку-то, а то упадешь!
– Что опять случилось?
К ним подошла Ирина, но Наташа одним взглядом дала ей понять, чтобы та работала дальше. Аникушку же она взяла под руку, и они немного отошли в сторону.
– Ну говори уже, не тяни!
Аникушка наклонился к уху Наташи, предварительно оглянувшись вокруг, и что-то зашептал. Та стояла, прикрыв ладошкой рот от изумления, а потом спросила:
– Ты уверен? Точно слышал? Вот это новости? А он не сказал, за что? Что же будет-то теперь?
Аникушка снова что-то тихо сказал Наталье, и та задумалась, а потом добавила:
– Сбежал он, наверное. Дурак он, что ли, здесь оставаться! Его же посадят сразу. Наверняка уже и милиционер знаеть.
– Думаю, нет – со знанием дела ответил Аникушка – думаю, не знаеть, иначе бы в деревне все уже давно знали... А они говорят всем, что она якобы заразной болезнью болеет, простыла...
– Ну да, ты прав... Интересно, и за что же он ее?
– Да мало ли... Мож, взбрыкнула или еще чего.
Когда Аникушка убежал, Ирина подошла к Наталье.
– Че случилось?
– А ты не станешь по деревне звонить?
– Нет, я что – балаболка какая, что ли?!
Наталья тихо рассказала Ирине о том, что узнала от Аникушки. Глаза сестры вспыхнули радостью, и она зло добавила:
– Ну ты и дура, Ирка! И чему радуешься? Он же ведь и тебя также хлыстом когда-нибудь отработает – как запоешь тогда?
– Не тронет он меня, не боись! У него ко мне совсем другое отношенье!
– Если человек – свинья, у него ко всем свинское отношение будет! Учти это и не реви потом. Думаю, выгонит она его теперь – Наталья занервничала – а это плохо, потому что тогда Ольга может и с Ильей сойтись. Что ж делать-то?
– Я бы на твоем месте, сестренка, напрочь забыла про Илью! Такой кавалер за тобой ухаживал – я про того военного – а ты все этого деревенщину любишь.
Наташка хмыкнула:
– Много ты понимаешь! Алешка не деревенщина что ли? Еще и пьет, как не в себя! Как можно себя так не уважать, и любить такого?
– Да ты не поймешь меня никогда... Я... таю просто, когда он прикасается ко мне! А ты просто сухарь, если не понимаешь!
– Совсем ты опустилась! – Наташа покачала головой – еще и пьешь с ним. Кому потом нужна будешь, такая?
...А на следующее утро по деревне волной прокатился слух, разносимый то ли непоседливым ветром, то ли сарафанным радио. Илья поймал Алексея на дороге, ведущей на выход из Камышинок и очень сильно избил его.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.