Глава 16
Тревога.
Это слово словно застряло у меня в груди последние три дня. Оно не просто описывает моё состояние – оно меня пропитывает, обволакивает, заполняет до краёв. Я взрослый мужчина, знающий цену чувствам, давно перестал терять контроль над эмоциями. Но с недавних пор всё изменилось. С тех пор, как Мария поселилась у меня дома, я начал действовать, будто не я. Мысли путаются, желания всплывают в самый неподходящий момент, а эмоциональный фон скачет, как сломанный барометр. Это пугает. И, признаться, завораживает одновременно.
После отъезда Ирины моя жизнь превратилась в застывший механизм – щёлкающий, скрипящий, но всё ещё работающий по инерции. Переезд в город лишь усилил ощущение внутренней пустоты. Она была не просто дочерью – она была лучиком света, ярким акцентом в серых буднях. Без неё дом стал мрачным, как дождливый вечер – всё в порядке, но как-то слишком тихо. Слишком одиноко.
Появление Марии было как ложка теплого меда в чашке давно остывшего чая. Она вошла в мою жизнь не бурей, а мягким светом. Скромно, почти незаметно. Но теперь, когда она рядом, я ловлю себя на том, что с нетерпением жду конца рабочего дня. Хочу домой. Не просто в стены, а туда, где есть она – человек, способный разрушить глухую тишину дома одной улыбкой.
Я стараюсь держать себя в руках, сохранять дистанцию, но – как бы сказать по-мужски и не потерять достоинства – она сводит меня с ума. Неосознанно, невинно, почти по-детски. В ней нет ни грамма притворства, ни одной фальшивой ноты. Её мягкость, её заботливость, её манера говорить… Всё это действует на меня сильнее, чем я готов признать.
Когда я подошёл к двери и ввёл код, первым, что ударило в нос, был лёгкий аромат свежести – значит, приходила Жанна, наша домработница. Хотя, признаться, у неё всё меньше работы – я не из тех, кто разбрасывает носки по всей квартире, а Мария и вовсе педант в вопросах порядка. Сняв обувь и пиджак, я сразу почувствовал странную тишину. Не просто отсутствие звуков – глухую, плотную тишину, в которой каждый шаг отзывается эхом. Ни света, ни приветствия, ни звука кастрюли на плите.
– Маша? Ты дома? – позвал я, идя по коридору, словно по пустынному перрону.
Никакого ответа. На кухне – стерильный порядок, всё на своих местах, но – ни аромата еды, ни следов её недавнего присутствия. Хотя готовить – не её обязанность, она любит это делать. «Так я чувствую себя полезной», – улыбнувшись, сказала однажды девушка.
Я медленно прошёл к спальням. Дверь в её комнату приоткрыта. Позвал её снова, но в ответ услышал лишь... стон. Тихий, прерывистый, полный боли.
Я рванул дверь, сердце заколотилось, и передо мной открылась картина, заставившая напрячь каждый нерв: Мария, свернувшись клубком, лежала на кровати. Её лицо было белее простыни, дыхание прерывистым, губы дрожали.
– Эй… Мария, что случилось? – тихо спросил я, опускаясь на колени рядом и убирая волосы с её лба.
– Колика… сильная… – прошептала она едва слышно, дрожа от боли.
– Нужно в больницу? Я отвезу, – предложил я, пытаясь сохранить спокойствие.
– Нет… – прошептала она, сжав живот обеими руками.
– Ты хоть что-нибудь приняла?
– Нет…
Меня охватило знакомое чувство беспомощности. Но, как отец дочери, прошедший все круги подросткового ада, включая первые месячные и их капризы, я знал, что делать. Без сантиментов, без стеснения. Просто как мужчина, умеющий заботиться.
Вскочил, схватил ключи, нацепил ботинки и выскочил в ночь, как на задание. Аптека, к счастью, была почти пуста – без лишних слов я скупил всё нужное: таблетки, пластырь, грелку, шоколад. Потому что в такие моменты важны не только лекарства – важна мелочь, внимание, тепло.
Когда вернулся, дома было всё так же темно, но с ванной доносился шум воды. Я постучал.
– Мария? Я всё купил… Как ты?
– Уже лучше… скоро выйду, – тихо отозвалась она из-за двери.
Я выдохнул и пошёл на кухню. Пока она в душе, сделал чай, поставил термос с горячей водой, нарезал шоколадный торт, который она испекла пару дней назад. Всё уложил на поднос – аккуратно, с какой-то почти детской заботой, и понёс в её комнату.
Она уже лежала на кровати, в пижаме с коровками, словно девочка из доброго мультика. Глаза были закрыты, щеки чуть розовели от горячей воды.
– Я кое-что принёс. Поможет тебе почувствовать себя лучше, – сказал, ставя поднос. Она открыла глаза и посмотрела на меня с таким искренним удивлением, будто не ожидала, что кто-то способен на заботу.
– Вадим… зачем ты… – начала она, но я махнул рукой.
– Потому что могу. Потому что хочу.
Я передал ей таблетки и чай, она с благодарностью кивнула и сделала глоток.
– Тепло… и вкусно… – прошептала она, прикладываясь к термосу.
– Поможет, – сказал я и, пожалуй, слишком долго смотрел, как она прикладывает грелку к животу и тихо стонет.
– Спасибо тебе… – её глаза встретились с моими, и в этот момент внутри меня что-то защемило.
Как же она красива… даже сейчас… особенно сейчас.
Остановись, Вадим.
Ты взрослый мужчина, ты не мальчишка. Это девушка, которая доверяет тебе, ищет в тебе защиту, не более. Прекрати витать в облаках, чёрт побери.
– Я… пойду в душ, немного устал. Потом что-нибудь приготовлю. Отдыхай, – сказал я резко и вышел, не оборачиваясь, как будто бежал от собственного отражения.
Что ты творишь, Вадим?
Забудь. Просто забудь.
***
Я была очарована тем, как Вадим заботился обо мне. Он не был обязан выходить на улицу, чтобы купить мне лекарства или приготовить горячий компресс, но почему-то сделал это, и это произвело огромное впечатление на мое уязвимое сердце.
Единственное, что я не могла понять, почему он отдалился от меня. С того момента, как он заботился обо мне из-за моей боли, что-то изменилось между нами. Я не знала, сделала ли что-то не так, но чувствовала, что его поведение со мной стало немного другим, он казался холоднее, и я не знала, что делать.
В этот момент я заканчиваю собираться на свой первый день в университете, я так счастлива, это исполнение мечты. Беру свой рюкзак и выхожу из комнаты, иду в гостиную и оставляю сумку на диване, затем иду на кухню, чтобы приготовить что-то быстрое на завтрак. Не могу опоздать на автобус, иначе опоздаю в первый день занятий.
Готовлю кофе и несколько ломтиков хлеба с маслом, поджаренных на сковороде. Сажусь за кухонную стойку и начинаю есть. В тишине слышу шаги по деревянному полу и начинаю нервничать, Вадим проснулся.
Все еще сидя на месте, я вижу, как он входит в гостиную и кладет свой портфель на диван. Он отвлечен чем-то в своем телефоне и не сразу замечает мое присутствие.
– Доброе утро! – говорю я, и он пугается.
– О, черт! – восклицает он громко, затем смотрит на меня. – Маша? Что ты делаешь в такую рань?
– Сегодня начинаются мои занятия в университете, – отвечаю я и делаю глоток кофе.
– Ах да... – Он кивает и подходит ко мне. – Если хочешь, мы можем поехать вместе, я поеду тем же маршрутом, что и ты.
Я хотела отказаться, потому что между нами все было как-то странно, но, возможно, это поможет нам вернуться к прежним отношениям.
– Это мне очень поможет, спасибо! – поблагодарила я с улыбкой. – Не хочешь немного кофе? Он только что сварен. – предложила я, и он немного замешкался.
– Выпью немного. – Он натянуто улыбается и наливает себе чашку.
После этого мы больше не разговаривали, я завтракала в тишине, пока Вадим непрерывно что-то печатал в своем телефоне. Закончила, пошла чистить зубы, а когда вернулась, он уже ждал меня у двери. В машине поездка была тихой и неловкой, и я не хотела чувствовать себя так. Наши первые дни совместного проживания были такими легкими и веселыми, не знаю, почему все изменилось.
– Так... – попыталась я завязать разговор. – Я думала приготовить что-то необычное на ужин сегодня. Есть предложения? – спросила я.
Я нервничала, у меня тряслись руки.
– Можем заказать пиццу, не стоит беспокоиться, – ответил он, не отрывая взгляда от дороги.
– А, ладно, – только и сказала я и замолчала.
Когда мы приехали в университет, мы попрощались простым "пока", и я вышла из машины. Вадим уехал на работу, а я вздохнула, расстроившись из-за странной атмосферы между нами. Может быть, я ему мешаю в его доме? Может быть, он хочет, чтобы я съехала? Наверное, так и есть... Я шла по университету, чувствуя себя немного потерянной. Никого не знала и едва представляла, где находится моя аудитория, но, несмотря на страх перед новыми вызовами, я держала голову высоко и улыбалась.
***
Я вошёл в офис и, не обменявшись ни с кем ни словом, сразу заперся в своём кабинете. В груди бурлило раздражение, словно кипяток в старом медном чайнике. Ощущал злость на самого себя – глухую, липкую, как сырость в осеннем подвале. В который раз моя несдержанность сыграла со мной злую шутку. Конечно же, я не должен был предлагать Марии подвезти её до университета. Но маршрут был общий, и на первый взгляд это казалось вполне безобидным жестом. Вот только мне пришлось пережить мучительные, растянутые, почти невыносимые минуты рядом с ней в машине, где каждый её вздох, каждое движение казались вдвойне отчётливыми и опасными.
Не было вины на ней – нет, не капли. Вся тяжесть – на мне, на моём сумбурном, запутавшемся разуме, который теряет границы и отказывается слушаться. Я больше не мог отрицать очевидное: я начал задыхаться от собственного внутреннего конфликта, не имея сил разорвать этот узел.
С тех пор, как я увидел, как Мария скривилась от боли, и почти бегом отправился в аптеку за лекарствами, я понял – я перехожу некие невидимые, но очень чёткие черты. Я никогда не переживал настолько остро за женщину. Никогда не позволял себе быть настолько увлечённым красотой – не поверхностной, показной, а той, что пробирает до дрожи: взглядом, в котором читается наивность, и улыбкой, что будто светится изнутри. Это было непривычно, чуждо мне, и в то же время завораживало до безумия. Я начал терять равновесие, и это пугало. Очень.
Всё, что я чувствовал к Марии, давно уже вышло за рамки обычного физического влечения. Это стало чем-то большим, чем-то пугающим – страстью, которая только зарождалась, но уже пожирала изнутри. Когда я это осознал, моё сердце бешено заколотилось: нет, это не может происходить. Не сейчас. Не со мной.
Я человек одинокий. Всю свою жизнь я держался в стороне от привязанностей, не позволял себе быть уязвимым. Уже убедил себя, что любви, такой, какой её описывают в романах, не существует. Что идеальных женщин нет, что всё – химия и самообман. Я решил, что никогда не влюблюсь, не женюсь, а просто посвящу себя дочери – воспитанию, заботе, её будущему. Собирался прожить достойную, тихую жизнь... Но Мария всё спутала. Она ворвалась, как летний ливень среди жаркого дня – неожиданно, красиво, разрушительно.
Как девочка, которой едва исполнилось восемнадцать, смогла так встряхнуть моё сердце и разметать моё мировоззрение, словно карточный домик? Это было не просто неприемлемо – это было вопиюще нелепо. Из всех женщин на свете, судьба решила, что мне суждено влюбиться в подругу собственной дочери.
Подождите... Я только что подумал – влюбился? Что ж, тогда, похоже, я и впрямь сошёл с ума.
Раздражённо расстегнув пиджак, я сбросил его на спинку кресла. Внутри было жарко, не от температуры, а от нескончаемых мыслей, как будто я оказался в ловушке собственного сознания. Мне нужно было думать о делах – важных, требующих предельного внимания контрактах. Но нет – всё моё внимание было целиком поглощено ею. Её голос, её лицо, даже её тень преследовали меня.
Три резких стука в дверь вывели меня из оцепенения.
– Войдите! – рявкнул я, стараясь вернуть себе прежнюю строгость.
В кабинет вошла Варвара, моя неизменно пунктуальная и сдержанная секретарша.
– Простите за беспокойство, Вадим Павлович. На ресепшене женщина, настаивает на встрече. Представилась как Кристина Марковская.
Я замер. Кристина? Сколько времени прошло? Зачем она вдруг появилась?
– Пусть войдёт, – произнёс я, стараясь не выдать растерянности.
Варвара исчезла за дверью, а я медленно поднялся из-за стола. В груди вновь сжалось, словно перед боем. Нужно было взять себя в руки, вернуть ясность уму. Я подошёл к мини-бару, взял бутылку воды, сделал несколько глотков, выдохнул. И тут вновь стук в дверь – и вот она, Кристина. Всё такая же – красивая, эффектная, элегантная до театральности. Она шагала с грацией, будто по подиуму, одаривая меня взглядом, от которого когда-то у меня перехватывало дыхание.
– Рада, что ты не стал выгонять меня, – сказала она с полуулыбкой, обводя меня взглядом с головы до ног.
– Честно говоря, твой визит застал меня врасплох, – я вернулся за стол, стараясь сохранить ровный голос.
– Должна признаться: без тебя моя жизнь стала уж слишком скучной... – Она опустилась на стул напротив. Подол её платья приподнялся, открыв стройные, безупречно ухоженные ноги.
– Так ты пришла за порцией острых ощущений? – спросил я, прекрасно зная, какова её настоящая цель.
– Ах, Вадим... Неужели ты забыл, через что мы прошли вместе? – приподняв бровь, она посмотрела мне прямо в глаза.
Но в последние дни во мне царит только один образ. Только Мария. Её свет, её голос, её присутствие. Всё остальное будто поблекло.
– Нет, – тяжело вздохнул я. – Я не забыл. Но, надеюсь, ты помнишь, что, когда я переехал, то ясно дал понять – мы больше не вместе. У нас не было отношений в полном смысле. Я всегда говорил это.
Кристина поджала губы – не то, что она хотела услышать.
– Не надо читать мне лекции, Вадим. Я прекрасно знаю, что ты можешь предложить мне – ужин в дорогом ресторане и ночь, которую не стыдно вспомнить. Я пришла не за обещаниями. Я пришла за тем, что ты всегда умел делать лучше всего.
Её голос стал твёрдым, почти вызывающим. Но меня он не тронул. Ни на грамм. Я смотрел на неё, и чувствовал, что всё, что когда-то было между нами, исчезло. Осталась только тень.
Кажется, мы заняты делом – люди бы сказали: «строим бизнес», – но если снять с глаз шелуху и прислушаться к тишине внутри, становится ясно: мы просто отчаянно пытаемся заткнуть дыру в груди. Эту зияющую, предательскую пустоту, которую не заполнить ни счетами в банке, ни глянцем успеха. Нам обоим уже за тридцать. У нас стабильные должности, солидные зарплаты, уверенность в завтрашнем дне – всё, что когда-то считалось вершиной взросления. Но, несмотря на весь этот фасад зрелости, найти кого-то, кто был бы «достаточно хорош» для настоящей связи, стало делом почти невозможным. Мы хватаемся за рутину, за встречи, сделки и цели, потому что не хотим признать очевидное: одиночество начало диктовать условия.
– Всё в порядке, Кристина, – отвечаю я с каменным спокойствием. У меня внутри – пусто, а значит, и терять нечего.
– О, прекрасно! – Она радуется искренне, почти по-детски, хлопает в ладони. – А давай пообедаем? Что скажешь?
– Но ещё ведь рано… – начинаю я, кидая взгляд на часы – и тут до меня доходит, что уже давно за полдень. Час дня, может быть больше. Странно, как легко теряешь ощущение времени, когда день сливается с вечером в этом безоконном офисе.
– Ты совсем с ума сошёл, Вадим. Вечно зарыт в бумагах, как крот. Ты даже не замечаешь, как часы бегут! – говорит она с легким упрёком, её голос звучит звонко, почти раздражённо.
– Просто… сегодня я немного не в себе, – признаюсь я, а мыслями всё ещё блуждаю где-то рядом с образом Марии – её голос, её глаза, её тепло… Внутри всё сжимается от ощущения потери, которого вроде бы ещё не случилось, но которое уже слишком реально.
Кристина с нажимом увлекает меня прочь из офиса. Я не сопротивляюсь. Наоборот, сам чувствую, как голод подбирается к горлу, и иду за ней почти автоматически. На пути к машине она берёт меня под руку – уверенно, властно, будто метит территорию. Я делаю вид, что не замечаю. Зачем устраивать сцену?
Мы садимся в машину, и как только я втягиваю воздух, меня накрывает – лёгкий, ускользающий аромат ванили, будто дуновение прошлого вечера. Мария. Безошибочно. Он остался здесь – как напоминание о чём-то настоящем. Это теперь мой любимый запах, без сомнений. Но уже через мгновение нежный шлейф тонет под напором тяжёлого, вызывающего парфюма Кристины – слишком навязчивого, слишком яркого. Я невольно морщусь. Её запах – это будто попытка что-то доказать. Сладость Марии была естественной. Кристина – сплошная демонстрация.
– Надеюсь, ты повезёшь меня куда-нибудь в достойное место. Без этих твоих рабочих забегаловок, ладно, Вадим? – говорит она с тем высокомерием, которое всегда пробуждало во мне желание хлопнуть дверью.
Она из тех, кто знает цену всему, в том числе себе. У неё всё есть: деньги, связи, стиль. Она может позволить себе любой ресторан, любую поездку. Но, несмотря на всё это, ей нужно, чтобы её баловали. Ей важно, чтобы мужчина раскошелился – даже если ей это не нужно.
– Знаю одно место. Там я как-то встречался с инвесторами. Вполне сойдёт, – говорю я, и она кивает, довольная, как будто получила своё.
Проходит немного времени, и мы уже в ресторане. Интерьер пафосный, официанты как из глянца. Кристина сразу выбирает самое дорогое блюдо – и напиток к нему. Я, конечно, мог себе это позволить. Деньги у меня есть. Но чувствуется, что это демонстрация – не гастрономический интерес. Она хочет спровоцировать меня, увидеть, как я среагирую. Не дождётся.
– Может, после заедем к тебе? Немного развлечёмся? – её голос становится мягче, обволакивающе, а пальцы скользят по моей руке, как змея.
И тут меня будто пронзает. Я вспоминаю: я больше не один. Впервые за долгое время – не один. Мария ждёт меня дома. Я обещал ей вечер с пиццей. Интересно, какая у неё любимая? Что она скажет, если я опоздаю? Промолчит? Улыбнётся? Или просто тихо вздохнёт?
– Не получится. Я буду занят, – отвечаю я, холодно, но без резкости.
– Чем? – интересуется она, её голос становится кошачьим, её нога скользит по моей, и я понимаю, что это очередная попытка. Последняя.
– Я занят, Кристина. Мы можем увидеться в другой день, – отвечаю я уже твёрдо, не оставляя места для манёвра.
– Ну хорошо! – говорит она резко, губы сжаты. – Но ты от меня не избавишься. – Она смотрит в упор, в глазах – огонь желания, почти ярость.
А я в этот момент вспоминаю голубые глаза Марии. Простые, светлые, невинные. Без притворства. Они будто вдыхают в меня тепло, растворяя всю ту холодную броню, которую я ношу каждый день. Марии не нужно играть. Она просто есть. Она – тишина, которая лечит. А Кристина – это буря, которая требует, требует, требует…
Чёрт. Почему я их сравниваю?