На финальном модуле программы «Голос Поколения» на базе Центра знаний «Машук» состоялось путешествие, во время анонса которого происходило намеренное избегание слов «поход» или «восхождение», поскольку в них есть некоторое ограничение, четкий порядок действий. А в случае с «путешествием» это не так. В «путешествии» гораздо больше вариаций событий, сюжетов и возможностей.
Пребывание на вершине гор для меня не ново, ведь Ставрополье – соседний регион, в котором часто проводила детство и куда нередко наведываюсь в настоящее время. Гораздо сильным и эмоциональным для меня стал эпизод спуска с Бештау.
Казалось бы, что может быть проще и обыденнее – спуститься с вершины, довольно пологой. Однако у нас было особое условие. Спускаться нам предстояло в абсолютной тишине с факелами в руках. И это не те факелы, что пышут огнем и не угасают при резком взмахе, а сборные – пластиковый (или деревянный) корпус и свеча. Укрепить эту конструкцию можно было камнями и бумагой. Кто-то догадался соорудить пластиковый корпус из бутылки, защищавший от ветра. После подготовки началось «схождение на землю».
Но пока остановлюсь на подготовке, с которой у меня не заладилось с самого начала. После тщетных попыток использовать доступные ресурсы, я тоже решила достать пластиковую бутылку, которую предстояло разрезать. Жестами опросив (говорить уже не разрешалось) близких на предмет наличия ножниц и ножа, я поняла, что те, кто использовал пластик, разрезали его альтернативным способом - с помочью камня. По-дикарски я предпочла кусок стекла, найденный на земле. Начала кромсать. Через пару минут ко мне подошел мужчина. Глядя как на придурковатую, он показал нож, с помощью которого - да, помог разрезать пластик, но конструкция получилась негодной, что повлияло на весь дальнейший путь.
Тем не менее, время шло, пора была выдвигаться. Сначала все происходило довольно бодро. Длилось это секунд десять. Потом свеча начала гаснуть. Пластиковый корпус едва справлялся, хотя и ветер был несильным. Позже пластик начал плавиться и сгибаться вовнутрь, после чего надежд на конструкцию больше не осталось. По пути приходилось многократно приставать к окружающим, «просить» о помощи, вновь и вновь зажигать жалкую свечу. Просить помощи – совсем не зазорно, однако, когда ты словно систематический паразит, зависишь от других, не принося при этом пользы в ответ, воодушевляющий настрой сходит на нет.
Ребята не только помогали с зажжением, но и пытались как-то защитить мою свечу, делились подручным материалами. Кто-то даже отдал свою бейсболку. В какой-то момент передача огня была насколько затяжной, что пламя дарующего погасло вместе с моим. После этого человек закрылся и больше не имел желания помогать кому-то еще.
Не раз я мысленно возвращалась к самому началу, в момент, когда создавалась моя горе-конструкция. На качество и устойчивость ее я пожалела времени, а теперь сожалела уже о последствиях и эмоционально опустошалась. Казалось бы, это просто забава, интерактив, однако мой образ свечи перерос в метафору человеческой жизни, в начале которой человек пренебрег укреплением своего стержня, и теперь его метали из стороны в сторону внешние и внутренние обстоятельства, он был настолько расхлябанным, что не мог удержаться ни минуты, чтобы не воспользоваться чужими ресурсами, а не искать их внутри себя.
Однако в какой-то момент мой «человек» подошел к тому самому этапу жизни, когда в пору пришлась опора в виде бутылочного горлышка – оно идеально легло вовнутрь факела, а свеча расположилась строго по центру без колебаний. В этот момент я двигалась как никогда уверенно и гордо, стремительно увеличивая темп, «блистая» перед теми, кто теперь оставался позади. Это была кульминация, звездный час моего «человека», который длился довольно продолжительное время. Что-то стало грандиозной и, казалось, нерушимой опорой в его судьбе, позволив достойно нести себя, быть признанным и уверенным. Этой энергии в тот миг было достаточно, чтобы зажигать других, чтобы смотреть вокруг и видеть все, что происходит вовне, замечать другие сюжеты и судьбы. Но и этот момент не продлился бесконечно.
Со временем все снова начало рушиться. Высота свечи стала ниже высоты горлышка, парафиновый корпус снова вышел из равновесия. И все вернулось к прежнему сюжету: снова расшатывание, мольбы о помощи, душевные терзания, признание собственной никчемности.
И вот, после стольких мук, падений, негативных вспышек, мы плавно добрались до пустыря, на котором предстояло ожидать трансфер. На пустыре все по-прежнему молчали, задаваясь вопросами о том, что дальше делать с факелом, о чем был этот путь, стоит ли снова зажечь свечу…
Кто-то все-такие решил зажечь ее снова. Свечи стали совсем короткими, приходилось использовать лучину для передачи огня, ветер усиливался, взывая к проявлению терпения. Моя свеча погасла - свой огонь я отдала другому. Последний раз зажечь ее мне помогли друзья. Я воткнула факел в землю и села перед ним, не отрывая глаз от него глаз.
Вдруг передо мной возник человек с камерой, он сфотографировал мой огарок как символ пройденного до конца пути. После я снова стала неотрывно наблюдать за огнем. Свеча уже не ходила ходуном, не падала, не суетилась. Движение подошло к концу, торопиться было некуда. Ведь к закату жизни, так или иначе, опора из набитых шишек и неудач становится довольно крепкой и устойчивой.
Спустя несколько мгновений свеча полностью погасла. Жизнь «человека» закончилась на том пустыре. А по щекам полились слезы...