«Мам, зачем мне жить»- я вздрагиваю всем телом. Моя девочка, моя хрупкая девочка- как почему в твоей маленькой головке возник этот вопрос?
«Сергей Николаевич, у нее
появились суциидальные мысли». Голос на том конце провода звучит глухо- «Увеличьте дозировку препаратов в три раза и я готов завтра принять вас».
Зима. Новый год. Каждый наш праздник был испытанием. Наша девочка одинаково реагирует на радостные и печальные события. Для ее мозга нет разницы- для него это чрезмерное возбуждение.
Постоянные истерики, крики, слезы- я на грани. Нет ни одного дня без напряжения! Я хочу плакать. Но мне некогда, я должна спасти свою дочь.
«Оставляем ее на такой дозировке, будьте внимательны. Держите меня в курсе. Контроль через 2 недели»- мы с надеждой смотрим на главного психиатра области.
Никто в тот момент не понял, что это были не суицидальные мысли, это были мысли о цели существования , о том как маленькая хрупкая девочка может справиться с навалившимся осознанием- она никогда не будет такой как все!
Она лежит на полу, укутавшись в красный плед. Мне больно смотреть на мою крошку. Я не знаю, что делать. Но я должна, я обязана что-то делать!
«Может в Москву , к этому неврологу, про которого говорил твой брат?»- я цепляюсь хоть за какую -то надежду.
Уже позже , находясь на приеме у Татьяны Петровны, невролога с 20 летним стажем работы в психо-неврологическом диспансере, я спросила- «Вы сталкивались с такими ситуациями?» И впервые жизни опыт первопроходца меня расстроил - «Нет, никогда!»- это прозвучало как приговор- ты должна разобраться, почему твоя долгожданная девочка стала такой.
Ее нельзя трогать! Нигде , никогда, никому! Нельзя трогать ее вещи. Нельзя нарушать ее хрупкое спокойствие. Мы с мужем уже давно привыкли обнимать ее руками с зажатыми кулакаки. И эта привычка сохранилась до сих пор.
Я не имею права прикоснуться к своему ребенку когда хочу. Я не могу приласкать ее , погладить, пожалеть- через все она проходит сама -одна…. Все что мне доступно- молиться, молиться и просить показать нам путь, как помочь своему ребенку.
«Сходите к нашему психиатру»- звучит голос врача- «он молодой, но очень перспективный».
Это был первый врач, первый человек, который заговорил о защите- о созданной моим ребенком защите в виде истерик и запрета на прикосновения от своей собственной семьи!
В последствии я много читала о том, как мы выстраиваем свою защиту, какие методы используем для этого.
Но на то, чтобы понять, разобраться с этим и убрать опасность для своего ребенка в моем лице - мне понадобились долгие 10 лет!
И только недавно моя девочка начала делиться, начала рассказывать о своих чувствах и эмоциях в тот период!
Как ей было нестерпимо холодно ходить в расстегнутом пальто зимой в минус 20, как ей было больно видеть эти взгляды, когда она мочила себя, свою одежду, как ей хотелось убежать и спрятаться от всех, чтобы не видеть, не чувствовать, не боятся!
Ад, через который проходила я, был ничем по сравнению с тем, что испытывала моя беззащитная девочка!