Образ дома висел на плече, как солёная вахтовская спецовка. Три месяца Макс представлял себе, как переступит порог, скинет тяжеленные ботинки и нырнёт в тишину. А теперь стоял, ворочая в кармане связку ключей, и не мог заставить себя открыть дверь.
Телефон в кармане завибрировал. Родители. Третий звонок за полчаса.
— Я у подъезда уже, пап, — голос прозвучал хрипло, будто чужой.
— Не заходи пока, — отец говорил тихо, словно боялся, что кто-то услышит. — Нам надо поговорить. Мы внизу, в машине Тохи.
Макс замер. Что у них за секреты такие? Он спустился обратно. В старенькой "девятке" соседа сидели родители. Мать – на заднем сиденьи, съёжившись, как побитая собака. Отец – впереди, с таким лицом, будто ему в спину уперли что-то острое.
— Вы чего тут? — Макс втиснулся назад к матери. — Анька где? Поругались, что ли?
Мать дёрнулась, и в этом движении было столько всего, что у Макса заныло под рёбрами.
— Нас Анюта попросила съехать, — отец смотрел прямо перед собой, на облупившуюся краску гаражей.
— В смысле попросила? — Макс ощутил, как немеет левая сторона лица.
— Квартиру, говорит, надо продавать. Ей работа какая-то подвернулась в центре, ипотеку, говорит, вместе брать будем, — отец всё разговаривал с гаражами. — Ну мы и собрались. У Семёновны комнату сняли, тут недалеко.
Макс смотрел на затылок отца. Седой, с залысинами — такой знакомый. Плечи под старой курткой вдруг показались совсем узкими.
— Неделю как переехали, — добавила мать. Голос у неё дрожал. — Думали, ты... Что ты, может, знал. Она сказала...
— Почему не позвонили сразу?
— Так она говорила, что с тобой всё обсудила, — отец наконец повернулся. — Сказала, вы вместе решили.
В горле у Макса встал колючий ком. Получается, Анька вот так просто взяла и выставила его родителей? Пока он горбатился на севере, вкалывая по двенадцать часов в сутки?
— Может, недопонимание какое? — предположил отец. — Ты поговори с ней...
— Поговорю, — Макс открыл дверь машины. — Прямо сейчас.
— Максим, ты только не горячись, — мать схватила его за рукав. — Она молодая, глупая...
— Адрес скажите, — он высвободил руку. — К Семёновне вашей поеду, вещи заберу.
— Да мы немного взяли, — засуетился отец. — Что успели. Остальное там...
— Адрес, — повторил Макс.
Пока ехал к родителям, в груди разгоралось что-то тяжёлое и горячее. Он пытался дозвониться Аньке, но та трубку не брала. И это бесило ещё сильнее.
Комната у Семёновны оказалась крошечной. Диван, шкаф, телевизор на тумбочке. Родительские вещи были свалены в углу — несколько пакетов и старый чемодан. Отцовский инструмент, мать с удочками, в который раз за шестнадцать лет их совместной жизни. И это всё, что осталось?
— Клюёт хоть? — спросил Макс, кивнув на удочки.
— А? — не понял отец.
— Рыба. Клюёт?
— Да какая рыба... — отец растерянно улыбнулся. — Не до того было.
Макс вдруг вспомнил, как в детстве они с отцом часами сидели на берегу. Ничего не ловили, просто сидели. И это почему-то было важно.
— Собирайтесь, — сказал он. — Домой поедем.
— Может, ты сначала с Аней... — начала мать.
— Собирайтесь, говорю.
Дома всё было иначе. Вроде те же стены, тот же диван и книжные полки, но как будто воздух другой. Макс прошёл по комнатам, ощущая странную пустоту под ложечкой. На кухне грязные чашки, в ванной разбросана косметика, а его комната... В его комнате обнаружился фитнес-уголок с беговой дорожкой.
— Она ещё и мои вещи выкинула, — Макс пнул дорожку, и та жалобно скрипнула.
— Не выкинула, — тихо сказала мать. — В кладовке всё.
Он распахнул дверь кладовки. Там, в темноте, были свалены его книги, старые модели самолётиков, которые он собирал в школе, зимняя одежда. Всё, чем он дорожил, оказалось небрежно запихнуто в тесное пространство без света и воздуха.
В этот момент в прихожей хлопнула дверь.
— Максим? — Анькин голос звучал удивлённо. — Ты чего не предупредил, что приезжаешь?
Она стояла в дверном проёме — красивая, с новой причёской, в дорогом пальто. И смотрела так, будто ничего не произошло.
— А ты чего мои родители выгнала? — спросил Макс.
Анька моргнула, потом перевела взгляд на стоявших в стороне родителей. В её глазах что-то изменилось.
— Так мы же обсуждали, — она шагнула в комнату, снимая пальто. — Я тебе говорила про ипотеку, про то, что нам нужно собственное жильё. Помнишь, по видеосвязи?
— Я помню, что ты хотела квартиру в новостройке. Но я не говорил выгонять моих родителей!
— Я их не выгоняла! — Анька повысила голос. — Я просто сказала, что нам нужно продавать эту квартиру, чтобы взять новую. А они сами собрались и ушли!
— И ты, конечно, их остановила? — Макс усмехнулся. — Сказала: «Нет-нет, оставайтесь, мы что-нибудь придумаем»?
Анька промолчала. Потом поджала губы:
— Что ты хочешь от меня услышать, Макс? Я устала жить с твоими родителями. Мне двадцать семь, а я всё ещё как будто в гостях в чужом доме. Ты постоянно на вахте, а я должна каждый свой шаг с ними согласовывать?
— Их дом, между прочим. Они нас пустили пожить, пока своё не купим.
— Шесть лет, Макс! Шесть лет мы тут "временно" живём! — она сделала в воздухе кавычки пальцами. — У всех уже свои квартиры, дети, а мы всё с твоими родителями!
— Я вкалываю как проклятый, чтобы на эту квартиру заработать, — прорычал Макс. — Ты думаешь, легко три месяца без выходных впахивать?
— А мне легко одной? — в глазах у Аньки блеснули слёзы. — Три месяца одна, потом месяц с тобой уставшим и раздражённым, потом опять три месяца одна, и так по кругу!
Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша, как после забега.
— Мы, наверное, пойдём, — тихо сказал отец.
— Никуда вы не пойдёте, — отрезал Макс, не глядя на родителей. — Это ваш дом.
— Максим, — начала Анька другим тоном, — давай спокойно всё обсудим...
— Обсуждать нечего. Родители остаются дома.
Анька скрестила руки на груди:
— А я?
Максим посмотрел на неё долгим взглядом. Что-то изменилось в нём за эти минуты, словно внутри проложили новую дорогу.
— А ты, — он произнёс эти слова медленно, словно пробуя их на вкус, — собирай вещи. К маме поедешь.
Мать суетилась на кухне, готовила ужин. Отец возился с дверной ручкой в ванной, которая давно болталась. Макс сидел на диване и смотрел на свои руки. Крупные, с въевшейся в кожу грязью, которую никаким мылом не отмоешь. Руки работяги.
— Поест и успокоится, — сказала мать, имея в виду Аньку, которая заперлась в спальне и собирала вещи. — Вы помиритесь, сынок.
Макс промолчал. Перед глазами стоял образ отца, втиснутого в тесную машину соседа, с поникшими плечами и виноватой улыбкой. И матери, прячущей глаза.
Анька вышла из спальни с чемоданом и сумкой. Остановилась посреди комнаты, глядя на всех троих.
— Я заказала такси, — сказала она. — До вокзала. Вечерним поездом уеду.
— Давай хоть провожу, — Макс поднялся.
— Не надо.
Мать подошла к Аньке, обняла её неловко:
— Ты это... Звони, если что.
— Конечно, Нина Петровна, — Анька шмыгнула носом.
Отец так и не вышел из ванной, делая вид, что очень занят ремонтом.
Когда пришло сообщение, что такси ждёт, Макс вынес чемодан. У подъезда остановился:
— Ты правда думала, что я соглашусь выгнать своих родителей?
Анька подняла на него глаза:
— Я думала, что ты выберешь меня.
Макс покачал головой:
— Это мои родители, Ань. Моя кровь, моя земля.
— А я, значит, так... мимо проходила? — горько усмехнулась она.
Макс не ответил. В груди что-то ныло и дёргалось, но решение было принято.
— Садись, замёрзнешь, — он кивнул на такси.
Анька смотрела на него, кусая губы.
— Знаешь что, — вдруг сказала она, — я ведь правда думала, что мы вместе решим. Что когда ты приедешь, мы всё обсудим, найдём выход. Но ты даже слушать не стал. Сразу решил, что я — враг.
— А как я должен был реагировать? — огрызнулся Макс. — Приезжаю, а родители по съёмным углам!
— Ты даже не спросил, почему так вышло. Даже пять минут не дал объяснить.
Такси мигнуло фарами. Водитель нетерпеливо сигналил.
— Я звонила тебе, — продолжала Анька. — Четыре раза. Хотела рассказать, что нашла работу в представительстве, что есть шанс взять ипотеку на новостройку. Но ты всё "перезвоню позже, занят".
Макс вспомнил эти звонки. Он действительно был занят — монтировали новое оборудование, начальство давило, все нервные. Было не до Анькиных разговоров.
— Пора ехать, — он кивнул на машину. — Опоздаешь.
Анька покачала головой:
— Вот и всё, да? Шесть лет — и вот так просто?
— Не просто, — тихо ответил Макс. — Но у меня другого выхода нет.
— Есть, — она смотрела ему прямо в глаза. — Всегда есть. Просто ты не хочешь его искать.
Она села в такси, и машина тронулась, увозя её в темноту.
Макс стоял, пока красные огни не растворились вдали. Потом медленно поднялся в квартиру. В прихожей пахло маминым борщом. Отец, починив ручку, теперь возился с выключателем. Всё как раньше. Будто и не было этих шести лет, Аньки, планов, надежд.
— Поужинаешь? — спросила мать.
— Не хочется что-то.
Он прошёл в свою комнату — теперь снова свою — и сел на край кровати. За окном падал снег. Надо было разобрать кладовку, вытащить свои вещи, снести в подвал этот дурацкий тренажёр. Надо было жить дальше.
Телефон завибрировал. Сообщение от Аньки: "Я на вокзале. Ещё не поздно всё исправить."
Макс смотрел на экран, и что-то внутри него раскалывалось и срасталось по-новому. Он думал о словах, которые сказал ей: "Моя кровь, моя земля". Почему-то сейчас они звучали иначе — не как защита, а как оправдание.
В дверь осторожно постучали.
— Сынок, — отец переминался с ноги на ногу. — Мы тут с мамой подумали... Может, нам правда на съёмную квартиру перебраться? Квартирка хорошая у Семёновны, тихая...
— Пап, — Макс поднял глаза, — вы чего? Это ваш дом.
— Дом там, где семья, — отец присел рядом, положил руку на плечо сына. — А твоя семья... Может, она не только мы теперь?
Макс смотрел на отца — морщинистое лицо, уставшие глаза. Отец, который всегда знал, как поступить правильно.
— Ты ведь любишь её? — спросил отец.
Макс не ответил. За окном падал снег, засыпая дорожки между домами. Где-то там, на вокзале, Анька ждала поезд. И, может быть, ждала его.
— Я... — начал Макс, но горло перехватило.
Телефон снова завибрировал. "Поезд через 40 минут. Решай."
Он смотрел на экран, и вдруг понял, что дом — это не стены, не ключи в кармане. Дом — это выбор, который ты делаешь каждый день. Выбор в пользу тех, кого любишь.
— Пап, — голос всё-таки прорвался, — мне нужно ехать.
Отец улыбнулся и крепко сжал его плечо.
— Езжай. Дом никуда не денется.
Звонок Аньке. Гудки. Сброс. И снова звонок.
— Да? — её голос звучал глухо, как будто она плакала.
— Стой там. Я еду, — произнёс Макс и выбежал под падающий снег.