Мы в нашем номере, пока нас отец караулил, переодевались. Батюшка помог мне на теле спрятать книгу. Он оказывается имел с собой что-то вроде странного кошеля. Он мне буркнул, что это – плавательный рыбий пузырь и хорошо всё защитит. Я ещё раз проверила, не видно дли на моем теле выступов каких, ну кроме груди, конечно. Порадовалась, что грудь отросла тугая, да высокая, вот под неё книгу и спрятали. Так забинтовали, что любо-дорого!
Каменный ларец мы запрятали очень смешно. Просто положили на самом видном месте. У Славика было какое-то оборудование, типа коробок с камерами и флэшками. Вот среди них мы ларец и пристроили, и все это поставили на полку над рюкзаком Славика. Тот переживал страшно и, не выдержав, спросил:
– Это чудовище, бросилось на тебя из-за этого ларца?
Меня это потрясло, потому что отец ему глаза отвел. Подумала-подумала и решила, что правильно! Опасно! Зачем необученного парня под бой класть? Это моя проблема! Надо его как-то отвлечь.
– Да, Слав, все хотела спросить, а твои родители живы?
– Я позор семьи! Не следую родительским мечтам, – он скривился. – Ни отец, ни мать не хотят меня видеть. Бабушка тоже не больно любит, но она вообще никого не любит. Однако, я заметил, что она очень переживает за меня. Чтобы меня никто не терроризировал, она квартиру на сестру записала с такими оговорками, что к ней мои родители подойти боятся. Я ни для кого не представляю выгоды, но жил у неё. Вот этого Лизка и не просекла. Думаю, она больше злиться из-за того, что её планы в отношении квартиры в Санкт-Петербурге накрылись медным тазом.
Я заметила, что он ничего не сказал о том, кто его родители? Значит ещё не отболело.
– Ладно, у нас есть чуть-чуть времени, посидеть на солнышке.
Отец посмотрел на нас, а я чуть повели глазами в сторону Славика, не знаю, как умудряется отец читать мысли людей, но он дал нам полчаса понежиться на шезлонгах, после чего, рявкнул:
– Марш!
После отдыха мы с ребятами очень бодро побежали по острым камням ручья, мы с со Славиком, конечно, босиком. Славик скулил и не понимал, как это мне не больно. Я не стала говорить, что то, что должно было болеть сгорело в огне ярости. Парни бежали, поохивая, девчонки, повизгивая.
– Слушай, почему бежите по воде? – пыхтя поинтересовался один из парней. – Это чтобы труднее было или как?
– Все намного проще! Холодная вода не даёт развиться отекам, ну смывает все опасное с ног, – бросила через плечо, не останавливаясь.
Парни переглянулись и больше не спрашивали, но одна из девчонок выдохнула на бегу:
– А вот этот темп, что значит?
– Чтобы не устать, – честно ответила я.
Мой папа не гнал их, а так выгуливал, как щенков. Хорошо отдохнули! Вернулись мы часа через четыре. Папа прогудел:
– Молодцы! Очень замечательный у вас потенциал. Хорошие у вас были предки!
Ребята от усталости говорить не могли, но благодарно поклонились ему, по лицам парней было видно, как им лестно такое услышать. Девчонки просто молча попадали на траву около дома, но я видела, что им тоже понравилась эта прогулка. Я теперь многое видела. Не зря папа нас гонял по ручью и просыпающейся земле. Мало кто знает, что в весенней земле да воде, хранится и сила свирепых морозов и надежда на жаркое лето. Организмы издревле это чувствуют, поэтому малых дтетей часто в Сибири пускают поьбегать по только взошедшей траве, чтобы залоденные природой силы проснулись у детей и защитил их. Гордские этого непонимают, суетятся, что грязь. А поцарапается, и что? Прививок-то сколько, не боятся к врачам идти, а что же от привики самой природы отказываются?
Все отправились по комнатам отдохнцуть. Мы вошли в свою комнату и ахнули. В нашем номере всё было перевернуто. Вызвали, конечно, хозяина. Он ругался страшно, но ничего не пропало. Мы решили, что это было чисто хулиганством.
Лариса Филипповна, заглянувшая к нам, расстроилась:
– Славик! Ведь она не украла ничего, а могла и камеры разбить. Я ведь видела, что Лиза куда-то перед отъездом бегала. Думала, что в туалет. Ну никак не могла подумать, что она такое учинит! Не сердись, ревность ужасная штука.
Славка удивился.
– Какая ревность? Ошим едет в город, а я остаюсь здесь. Она же знала!
Лариса Филипповна вздохнула.
– Тогда не понимаю! Я же уговаривала её подождать, пока у мужа нога не устаканится, мы бы поехали вместе, но она и слушать не захотела. Плевалась, как будто горькое слопала.
Заглянули и те, кто с нами бегал, удивились и пришли к выводу, что Лизка – злая девка и бестолковая. Все оставили нас разбираться, сочувствуя Славику, который расстроился ужасно.
В отличие от него я не поверила, что это её работа. Не было в номере запаха Лизы. Духи у неё какие-то сладкие и для меня неприятные. Удивило другое, что вообще никакого запаха не было, а я научилась чувствовать запахи. Глупость того, кто всё это перевернул была в том, что и нашего запаха не было. А он-то точно должен был быть. Хотя… Был запах старой кожи, но очень старой и почему-то свиной. Не стала я это обсуждать ни с отцом, ни с волчонком, решила, что потом разберусь.
Отец, осмотрев всё, что творилось у нас в комнате, проворчал:
– Меня кое-что смущает.
– Запах? – я уставилась на него
Он покачал головой.
– Нет. Кровь после драки под пихтой была твоя и Волчонка, а кровь зверя была старая.
Славик уселся на кровать и посмотрел на свои изодранные руки и почесал располосованный бок. Он очень удивлялся, что после того, как папа над раной руками поводил, всё стало очень быстро заживать. Славик почесал нос и признался:
– Обидно, я ничего тогда не унюхал.
Я нахмурилась.
– Всё ещё впереди, научишься. Действительно, было мало крови, но я думала Славика мех защитил. А чья же была кровь у зверя? Я ведь не поняла, кто это был, такой мерзкий!
– Вот это-то и странно. Кровь была разная, в том числе и человеческая, – отец нахмурился. – Я сначала-то не понял, а теперь меня смущает, как заживают раны у Волчонка. Необычно как-то. Похоже на какой-то токсин. Получается, что, был на когтях… В тайге это редкость… Не знаю таких токсинов.
Я попыталась вспомнить все, что было, во время круговерти схватки. Всплыло много запахов и какой-то химический. Перебрала в памяти запахи, которые чувствовала на уроках химии в школе. Вспомнила похожий.
– Это может быть какой-то кислотой?
Отец покачал головой.
– Кислота… Хм… На когтях? Хм…Необычно! Ладно, я тогда подумаю, как Волчонка полечить. Но я не уверен, и это делает твою задачу более творческой. Ишь, как глазки горят! Интересно тебе… Не доиграла ты, дочка! Росла быстро и не доиграла! А тебе надо поиграть. Да времени мало. Хм… Самому интересно. Это ведь не местный зверь, теперь думаю, что это не совсем зверь.
– Да уж! Какие игры, если надо как-то сохранить, что я добыла. Смогу ли я одна? – я призналась. – Папа, я очень волнуюсь, но признаюсь… Мне очень… Весело что ли?
– А я что говорю? Надо, но это не мешает, и играть! Не забывай! Нельзя быть слишком серьёзным в жизни! Давай себе и поиграть, – уверенно проговорил отец, и я поняла, что смогу. – Мы тебя немного проводим, однако, а там уж ты сама. Надо бы тебе хотя бы телефон вспомнить.
– Учитель, я ничего не спрашиваю, – Славик даже вспотел о смущения, – но она же девчонка!
– Вот именно, поэтому память у неё не стариковская, пусть вспомнит, что надобно! – отрезал отец. – Справится!
Волчонок со всхлипом перевел дыхание, потом подошел, обнял меня, а потом папу. Я обрадовалась. Папе без меня будет не так одиноко. Волчонок начал кое-что понимать, потому что шепнул:
– Не волнуйся, сестренка! Пошли-ка пообедаем. Вроде отдохнули.
Пока мы обедали, я тужилась, вспоминая прошлую жизнь. Тут кто-то из ребят сварганил огромный бутерброд, и у меня что-то внутри проснулось. Я замерла в ожидании, что вспомню, а хозяйка вышла в сарафане да в сиреневом полушалке и стукнула ложкой по столу.
– У меня солянка, а вы бутерброды жрать?!
Вспомнила! Тетя Бася! У меня тряслись руки, когда я набирал номер её телефона.
– Тетя Бася! Это я!
Телефон у меня тут же забрал Батюшка и вышел с ним на улицу. Вернулся, улыбаясь.
– Завтра кое-куда сбегаем, а потом уж будем думать. Волчонок, хорошо выспись, нам-то с тобой далеко бежать и не налегке. А ей ещё сюда возвращаться, однако!
– Так, может я… – начал Волчонок.
Папа влепил ему по затылку и расположился на отдых. Волчонок уставился на меня.
– Когда хоть чему-то научишься, то сможешь иметь свое мнение. Пока учись и думай. Много думай и много молчи. Болтунам здесь не выжить.
Я услышала, что кто-то подошёл к окну снаружи. Он старался не шуметь. Однако понять было трудно, кто это, потому что все только собирались. М-да… У меня, наверное, паранойя. Лиза-то уехала! Посмотрела на папу, тот дремал. Точно! Мало ли кто мимо прошел!
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: