В нашей комнате на меня укоризненно посмотрел отец, всегда удивляюсь его всезнанию, но я нахмурилась:
– Она получила, что заслужила! Не смотри так. Я её не убила.
– Доча-доча! Вот тебе от меня подарочек, – он протянул мне сплетенный из волос шнурок на котором висел камешек. – Этот будет тебя учить, а и ты учись с людьми говорить по-человечески. Да не дрожи! Недельку я побуду здесь. Позови, волчонка-то, надо его учить серьёзно, а то мерзость какая! Связался с лисой. Учти, она теперь хвостом начнёт крутить по полной.
– Мало я ей ввалила! – после моих слов отец только покачал головой.
На обеде мне отец разрешил супчик похлебать и кусок жаренного хариуса съесть. Хорошо, что на столе салфетки из бумаги были, я весь жир отсосала ими из рыбы. Батюшка вышел после обеда, лег на солнышко греться, а когда я было пристроилась рядом, чтобы подумать о жизни, он погнал меня:
– Давай-давай! Поешь нормальной еды. Не гоже тебе такую жирную пищу есть! Выжги съеденный жир.
Я сначала шла, не надо, чтобы кто-то знал, что я умею, потом побежала между деревьями, и вдруг услышала, что сзади пыхтят. Обернулись. Красный от усталости меня нагнал Славик.
Он ощерился, как волк, ожидая вопросов, а я просто пояснила ему:
– Тихо! Плохая еда была в обед. Этот жир надо выжечь. Постного поесть надо. Тихо! Даже дыши через раз. Я там след зайца видела.
Хороший парень, молча кивнул и спрятался. Зайца я выследила быстро, он соблазнился выброшенным накануне мною кусочком пирога. Это для меня урок – нахаляву только сыр в ловушке. Я скользила тихо, и заяц, хоть и был в тонусе, не ушёл. Три прыжка. Хорошие у меня мокасины. Не помешали.
Когда я свернула зайцу голову, рядом услышала, как кого-то рвёт. Повернулась. Ну так и знала – Славик! А что с ним было, когда я с зайца шкуру содрала, он вообще стал зелёным, как трава! Костерок я разожгла быстро. Спички – это такое классное изобретение! Соль в кармане, колба под ногами растёт. Ну, вкуснотища же! Я предложила половину Славику. Хороший парен, однозначно! Стал грызть и только спросил:
– А если бы спичек не было?
– Все равно жарить надо. У них много паразитов.
Он лопал зайчатину, потом испуганно спросил:
– Слышь, я тут кости сгрыз. Все сгрыз и проглотил. Раньше не мог.
– Лечиться начал.
– Ты знаешь? – он чуть не подавился.
– Конечно! Если батюшка решил за тебя взяться, значит у тебя что-то не то. Вон и с лисой связался.
Славик скривился.
– Я после ковида дохлым стал. Дышу через раз. Я ведь раньше маркшейдером хотел стать. Однако после ковида, как осень, так лёгкие выкашливаю. Решил поехать на север. У меня был блог, где рассказывал о рыбалке и природе. Немного подписчиков, но на жизнь хватало. Много на велике ездил. Снимал. Лизка уговорила на её блог информацию скидывать. Мой-то блог в минусы пошёл. Какие-то реформы на площадке! А вот сегодня от неё узнал, что я оказывается у неё нахлебник. Хотя и билеты сам купил, и заказал гостиницы по маршруту на свои деньги. Так обидно!
– Брось! Она лиса. Такая натура! Любит чужое перехватывать.
Мы тщательно закопали остатки нашей еды. Славик больше ни слова не сказал. Напились в ручье и бегом отправились назад.
Отец посмотрел на нас.
– Ну что же, пора и чайком побаловаться. У хозяйки я медок унюхал.
Хозяин, увидев нас, вытащил под навес настоящий, пышущий жаром самовар, а на стол поставил и шаньги, и мёд, и облепиховое варенье. Только мы уселись, и хозяин принялся рассказывать об этой долине, как к нам присоединилась хозяйка дома, Лариса Филипповна и Антон Павлович. Мы мирно разговаривали о заготовке грибов и варке варенья, когда спустилась Лиза. Губы у неё распухли, она кротко улыбнулась:
– Ошим, простите меня, что я по глупости оскорбила Вас и Вашего отца. Я так люблю Славочку!
– Ага! Так любишь, что назвала его альфонсом, – хохотнула Лариса Филипповна.
Мы оторопели от этого демарша, а Лиза, как ни в чём не бывало улыбнулась:
– Я такая бесшабашная! Даже в моем блоге я так называюсь, – она аккуратно взяла пышку и, умильно улыбаясь, стала её употреблять. – Но ведь правда! Если он не станет снимать своих белочек и зайчиков, то блог только выиграет. Я решила дать рекламу гостиницам, в которых мы побывали. Конечно, многое надо будет писать по памяти, но это лучше, чем на велосипеде снимать полёт вороны. Ему ещё расти и расти до настоящего мужчины!
У Славы закаменело лицо, потом он вдруг странно по волчьи оскалился и засмеялся.
– Конечно! – взял телефон и его пальцы замелькали по кнопкам, потом он улыбнулся. – Ты во всём права, Лизочка! Давно пора мне стать мужчиной. Савелий Мефодьевич, теперь я могу стать вашим учеником. Я принял решение, теперь дело за Вами.
– Серьёзное заявление. Я здесь ещё с дочей поживу, а ты потренируешься с ней. Не раздумаешь, тогда прошу! Учти! Жить и учиться у меня нелегко.
Лицо Лизы скривилось.
– Что, учиться? Думаешь, что я дура? Знаю, чего ты хочешь? Ты что, меня меняешь на эту пермячку? Ты посмотри. Она же пегая какая-то! У неё глаза мерзкие, а сама мужичка мужичкой. Знаешь во что такие превращаются с возрастом?
– Ну-с, пошли, поищем ягодку! С зимы может и осталось какая. Сейчас самое время размяться, – Батюшка поднялся.
– Лиза, ты можешь с нами бегать, – нахмурился Слава, пытаясь выправить её грубость.
– Я ещё не спятила! – Лиза зло сощурилась и отвернулась от него.
– Была бы честь предложена, – буркнул Славик.
Я положила руку на плечо Славы и удивилась, потому что почувствовала нечто и удивилась:
– А почему-ты от всего имени отказался?
– Мама в детстве звала Борюсиком. Брр…
Лариса Филипповна усмехнулась
– Так как же, Вас зовут молодой человек? А то в ученики набиваетесь, а имени не сообщаете.
– Его зовут Борислав, – Батюшка мягко улыбнулся, – но пока он у меня будет учиться, у него не будет имени. Такое имя надо заслужить. Да и учиться долго. Некоторые недоросли, вон сидят и пыхтят вместо того, чтобы вспомнить для чего человеку язык даден. Правильное слово – и щит, и оберег, и меч! Готов, волчонок? Доча, пошли! До вечерней зори гулять будем.
– Стой! Сидеть! Никуда не пойдёшь! – завизжала Лиза. – Я тебя с грязью смешаю, если посмеешь уйти! На тебя пальцами будут показывать. А потом, как и тебя, так и твой блог «Путник» забудут.
Слава, не отвечая ей, спросил:
– Вон Ошим разувается, мне тоже надо?
– Конечно, землю лучше чувствовать голой ногой, но на Ошим не смотри. Это она от бережливости, не хочет новую обувку шить.
Мы со Славой помчались в наш номер разуваться, потом Слава перетащил свой рюкзак к нам. Он угрюмо посмотрел на меня.
– Ничего не хочешь спросить, сестрёнка?
– Ничего, волчонок, но ты молодец, что запутал след.
– Заметила?
– Я давно твой блог видела. Очень давно! Жаль, что ты его долго не развивал и хорошо, что всем написал, что уходишь учиться, и попрощался со всеми.
– Я, когда Лизу встретил, она меня просто очаровала. Успешная, щедрая! Сама же предложила, типа давай купим велосипеды и поедем путешествовать. Ты не думай, я всё для себя на свои купил, и камеру купил, тоже на свои, – он насупился.
– Ты не заметил, что повзрослел, как и она. Кстати, число подписчиков стало уменьшаться не только у тебя. Она просто хорошо, всё обдумала. Лиса!
Мы бежали босиком по хорошо утоптанной траве, а отец, неслышно шёл недалеко от нас, потом резко остановился.
– Повернём здесь.
Мы послушно побежали в тёмную пихтовую тайгу, но вскоре на крошечной поляне наткнулись на старую палатку, выгоревшую до белизны, рядом тлел в ямке костерок, над ним на палке булькал чайник, чёрный от копоти. Из палатки вылез седовласый здоровяк, который разулыбался так, что его скуластое лицо стало казаться, ещё шире.
– Ух ты, Савелий! Однако повезло мне!
– Привет, Ефим! Я с детками пришёл в гости, как почуял тебя. Ефим, чтой-то тебя сюда занесло? Что не на заимке-то?
– Сохатого надо взять, – проворчал мужик и расстроенно вздохнул.
– Да ты же не дотащишь его!
– У меня, около заимки, квадроцикл. Мой Верный, да и жена его охраняют, – проворчал егерь. Славик ухмыльнулся, когда понял, что егерь, жену на втрое место после пса поставил, а егерь продолжал журчать. – Мясо и на ледник положу, и навялю. Лето проживу без пищевой заботы. А шкуру жене отдам. Давно Танька просила! Эх! Лося жалко. Но куды уж ему теперь? Он хромой, браконьеры-па.dл.ы изувечили. Теперь не жилец, однако! Волки его завалят.
– Ну так пошли, возьмём его! – предложил папа. – Дочке моей надо потренироваться, а ученику посмотреть.
– Он там на поляне в кустах прячется. Недалеко! Почти у красной пихты. Его легко там будет взять.
Внутри меня что-то екнуло, я поклонилась.
– Почему, красной? Простите, что вмешалась.
– Дык, умора! Через эту поляну лыжная тропа проходит. Когда с горы катаются, то обязательно кто-нибудь, да впилится в эту пихту. Уж и плакат повесили, – красный, вот и назвали так пихту.
– А пихта-то старая?
– Очень! Местное чудо. Как старая-то умерла, так в её стволе стала расти новая молодая. Старики рассказывали, что и раньше здесь такое же было. Местные раньше верили, что пихта эта, необычная, ей Вэрморт – дух-хранитель леса покровительствует, и на пихту красные ниточки вешали. Некоторые специально приезжали и специально шелковые золотые нитки привешивали, но это до революции ещё. Говорят, специально покупали нити для энтого.
– Батюшка, а нельзя ли у егеря ножик-то попросить? Нельзя, чтобы животное мучилось, – спросила тихо, поклонилась, за то, что вмешалась. Ведь два мужчины о серьёзном говорят.
Славка икнул и посерел.
– Ты что, спятила? Это же лось! С рогами! Ты вообще понимаешь сколько он весит? Как корова!
Батюшка кивнул.
– Ефим, отдай ей нож!
Егерь только покачал головой и сунул мне в руки нож. Хороший, но мне потом нужен будет получше. Как и что с ними было потом, я не видела. Я разделась, как всегда, донага. Нечего одежду портить! Сзади пискнул Славик, и егерь крякнул.
Шла по тайге, вдыхая аромат просыпающейся травы и цветущих цветов. Главное было надо идти так, чтобы ветер был все время на меня, а не от меня. Недалеко увидела волчьи глаза. Вожак, однако только показался мне, кивнула ему, что сама справлюсь и, что поделюсь. Вскоре я увидела его. Лось стоял уставший, ногу держал на весу.
Вот говорят, что животные ничего не понимают. Этот лось понял всё сразу. Он склонил голову, ожидая избавления.
Три шага. Прыгнула. Он ничего не успел, а я, перерезав ему горло, шепнула:
– Свобода, брат!
Больную ногу отрезала, уже пованивать она стала. Вскрыла брюхо, достала потроха. Отрезала и голову. Всё оставила там, на поляне. Волки давно за ним шли, имеют право! Вожак-то не зря показался. Когда уходили, они уже вышли и ели потроха. Правильно, они теплые, да и травы и прочей клетчатки там полно. Витамины! Я когда своего рогача завалила, тоже обдумывала про эти витамины, но папа сказа нельзя. Паразиты! У меня ещё иммунитета нет.
Остальное потащила к костру. Думала надорвусь! Хорошо, что егерь прибежал. Мы этого лося едва доволокли. Славик был опять зелёный. Ничего, привыкнет! Надоест ему на похлебке-то сидеть, вот и научится.
Егерь покачал головой
– Конечно, оно правильно так-то, но все-таки девица…
– Не болтай! Она моя дочь! – Батюшка одобрительно кивнул мне. Егерь только брови задрал, но ни слова не сказал. Батюшка погладил меня по голове. – Молодец! Быстро отпустила лося. Иди помойся, да и пихте подарок сделай, под её охраной охотилась.
Егерь фыркнул:
– Ох, Савелий! Ты всё ещё веришь в это? Вроде образованный человек, а веришь! А вон новые-то пришли и навес под пихтой сломали. Лет сто стоял, никому не мешал. Пpuдypкu, право дело! Пришлось крышу менять.
На другом краю поляны был ручей. Всё ещё по-весеннему полноводный. Я унесла туда одежду. Когда отмылась, то увидела у корней пихты промоину. Удивилась, намек, чтобы осмотрелись? Стол, скамьи и никакого навеса, заглянула под стол. Что-то торчит… Покопала… Это ж надо! Шкатулка из камня. Не очень-то большая, размером с тетрадь. Не знала бы что искать, в жизни бы не догадалась.
Вымылась, оделась, долго думала, чем отдариться. Не одеждой же, потом полоснула ножом по руке. Кровь полилась на корни, я обняла старушку пихту и поблагодарила её:
– Спасибо!
Вот ведь диво, только вечерело, а из кустов начал наползать туман. Сырой да вязкий. Спрятала в куртку находку, крепко повязала её на пояс и услышал мысленный толчок, а потом волчий рык-всхрип предупреждение. Поняла! Что-то опасное и незнакомое бесшумно метнулось ко мне. Зря! Он просчитался! Нож-то я не успела отдать.
Свирепость против свирепости. Скорость против скорости. Когти против котей. Нож против зубов. Смогла! Отбилась! Увы! Изрезанный мной этот странный зверь ушёл. Волчьи глаза и горловой рык привели меня в чувство. Батюшки, Славик! Нет, не надо! Пусть зверь уходит! Нельзя парня оставлять, да и шкатулку пора получше спрятать.
– Ошим! Это кто был? – прохрипел Славик.
– Да кто его знает? Ты это, охолонись! Прямо в ручье!
Я пораженно оглядела себя, потому что, как была в одежде, так и осталась. Разве в земле да смоле испачкалась, а Славик в изорванной одежде валялся в ручье, приходя в себя. С другой стороны поляны к нам бежали Егерь и отец.
– Значит не поблазилось! Ведь как сквозь вату! Кто это был? – просипел егерь Ефим. – Ай, да что с вас взять?! Всё затоптали!
Батюшка внимательно посмотрел на меня.
– Смогла, дочка! Хорошо. Волчонок, а что ты-то полез в этот туман?
Славик, которого ломало после оборота, просипел:
– Велели. Сказали, скорей!
Егерь внимательно осмотрел Славика.
– Ишь ты, как тебя зверь-то порвал, – и подмигнул батюшке Савелию. – Молодец, парень, девку в обиду не дал. Хороший будет ученик.
Я протянула нож Егерю.
– Спасибо! Помочь приготовить или за водой сбегать?
Батюшка уже спокойно жарил печенку на углях и басил:
– Да что тут помогать?! Печень, конечно, мы съедим, а вот лёгкое советую запечь в лопухе. Ефим, ты уж его сам, дома!
Славик грыз хорошо прожаренную печенку, лопался от вопросов, но смог промолчать. Правильно, что говорить, если учитель молчит?
Егерь полез на дерево, а спустя час около нас стоял квадроцикл с прицепом. Его привела черноволосая поджарая женщина, их сопровождала здоровенная лайка, которая обнюхала всех. Шерсть у неё на загривке поднялась, и она попятилась к костру, недобро поглядывая в сторону пихты. Женщина, как и собака, прищурилась, осматривая лес.
– Да твою ж! – заругалась жена егеря, доставая из прицепа выгоревшие когда-то сиреневые трикотаны и серую майку. – На вас не напасёшься!
– Я заплачу! – проблеял Слава.
Женщина хохотнула.
– Сосунок! За это и не платят вовсе. Тем более, что сохатого завалили. Ох, Ефим! Опять ногу кому-то отдал.
– Танька, ну что ты ворчишь? Садись! Мы печёнки нажарили, обожраться можно.
Мы степенно пили чай с баданом и с сушками, которая привезла Татьяна, жена егеря. Быстро темнело.
Ночь была странной. Небо было по весеннему светлым, да и луна была большой. Пёс несколько раз обежал наш бивуак и успокоился. Я прислушалась, где-то далеко провыл волк, потом бесшумно пролетела сова, и всё стихло. Стало понятно, тот зверь куда-то ушёл. Если он и есть, но далече отсюда, и волки сообщили нам это. Поляна была настолько уютной, что даже пара мышей отважилось её пересечь, несмотря на наше присутствие.
Егерь, который хоть и знал тайгу, ничего не понял и спросил:
– Теперь опять с ружьишком ходить?
Его жена взвилась.
– Ты что спрашивашь-то? Конечно! Чай не город, а тайга. Заметил, какие-то уроды у пихты опять навес сломали? Ведь только энтой зимой сделали. Крышу-то синим ондулином покрыли. Сперли охальники!
– Хороший бы навес-то? – поинтересовалась я.
Татьяна, хрустя сушками, горько покивала
– Очень хорошай! Пихта-то высокая, отовсюду видать, да и эти, с лыжной базы, как мы навес-то обновили, стали в стороне кататься. Им здесь нравилось, отдыхать. Это не они, а кто-то иной, не знаем, кто. Лыжники-то здесь-то рассядутся и давай чай дуть. Я пила как-то с ними ихний чай, с химией какой-то, но аромат сильнай! Не понравилось. Они такие безрукаи-то! Ручей-то подо льдом не спит, а они термоса приносят. Ох, уж эти городские!
Стемнело. Егерь, толкнул Славку.
– Лезь на дерево! Звони хозяину гостиницы, что у вас всё в порядке, и вы у меня заночевали.
Славик полез на дерево, спустя минут десять спустился и сообщил:
– Лизка там в истерике. Новые заехали, и она их подбивала нас искать. Так кричит, что даже мне слышно. Считает, что я мерзавец.
– Разве ты ей что-то обещал? – спросил папа.
– Нет! Так перепихнулся пару раз! – и перепугано уставился на меня.
– Значит ей понравилось, – успокоила его я, – иначе бы так не держалась за тебя.
Славик смущенно ухмыльнулся.
– У меня бабушка в Санкт-Петербурге. Её надо предупредить! У меня деньги есть, – он печально посмотрел на разодранные штаны.
Егерь взглянул на жену, та всплеснула руками
– Чо лупишься-то, а? Парню позвонить надо. Лезь! – она вручила Славику смартфон.
Славик опять полезь на дерево, вскоре оттуда послышался вопль:
– Бабуль, привет! Я в лесотехнический поступил! У нас практика и грант. Да-да! Бабуля, я на три года съезжаю в Канаду! Позвоню попозже. С Лизкой расстался, она завидует, что меня в экспедицию взяли. Грязью облила. Ты её не пускай, она такая подлая. Буду смс посылать иногда. Мы там в тайге будем. Звонить дорого. Целую, бабуль!
Треща, как сброшенный сверху мешок с углем, он скатился вниз и просительно уставился на жену Егеря.
– Тетя Таня! Я деньги Вам с учителем передам. Вы посылайте бабуле смс-ки и фотки с зайками и цветочками. Типа, люблю, целую, мне интересно.
– До чего дошло! Родной бабке врёт! – жена егеря широко улыбнулась – Ладно. Учиться – это не дурака валять! Помогу! Фотки сделаю и пошлю.
Ночью я переглянулась с псом, и мы легли по обе стороны от костра. Караулили чутко, но никто не пришёл. Где-то недалеко пробежали кабаны, их было штук семь, и они ничего не боялись. Утром из тумана вышли волки. Пес не лаял и, поглядывая на меня, ждал. Я попросила:
– Братаны! Проводите Егеря и его жену до дома, что-то тут вчера плохое было. Не дай Бог опять придёт!
Проснувшийся Егерь молча смотрел, потом, не раздумывая, отрезал ещё одну ногу и чуть подальше от костра выложил её и сердце сохатого на листья лопухов. Волки молча взяли оплату и скрылись в лесу, как тени. Тетя Таня, всё видевшая, прижала к себе ружье и прошептала:
– Спасибо, девонька! Уж кто на вашего парнишку напал не знаю, но за помощь, спасибо!
Мы дождались, когда они уехали и побежали по тропе к гостиному дому. В этот раз там было шумно. Перед домом стоял большой стол. Шестеро ребят – четыре парня и две девушки, приехавшие на велосипедах весело, переговариваясь, готовились к отдыху.
Во время чаепития, они узнали, что мы тренируемся, и немедленно попросились с нами. Лариса Филипповна весело рассказывала, как её муж, на ровном месте ногу подвернул. Антон Павлович расстроенно вздыхал и объедался пышками. Мальчишки обсудили с папой, нельзя ли в ручьях половить рыбу и тот замахал на них руками.
– Да вы что?! Это же не река, а ручей. Он к июню почти пересохнет, какая рыба. Там даже лягушек нет.
Один из мальчишек посмотрел на наши босые ноги и спросил
– Обязательно босиком?
– Нет, конечно! Обувки не жалко, можно и так. Мы сейчас немного посидим, отдохнём, а потом опять побежим по травке, а уж потом по лесу по тропке, это вы, а мои-то по бездорожью.
Лиза вышла, невыспавшаяся, и зло спросила:
– Славик, это где же ты шлялся всю ночь? С этой пермячкой по кустам валялся. А Вы, старый сводник, стыда не имеете! Свою дочь всем подкладываете! Славик, что за рубище ты нацепил? Оденься прилично, не позорься!
Славка вскочил, отец качнул головой, и он молча сел. Я решила, что пора поставить её на место, только надо было продумать как.
– Девчонки, а вы с нами побежите? Там есть дальше такая полянка, на ней чудесная травка, там можно и растяжкой заняться.
Девчонки расстроенно переглянулись, им после утреннего обжорства совсем не хотелось делать зарядку. Лиза, осознав, что её игнорируют, зло заговорила:
– Славик! Я за тебя платить больше не буду! Сегодня придёт машина, и я уеду, а ты здесь кувыркайся, с кем хочешь. Думаешь, что один своей глупой головёшкой способен что-то решить? Думала, что мы с тобой всех потрясём! Ведь, как говорят, что одна голова хорошо, а…
– А две – уродство, – завершила я. От хохота все повалились со стульев. – Давайте, мы после завтрака чуть отдохнем, а уж потом побегаем? Отец можно?
– И то верно. Пошли-ка в номер. В чистое переоденетесь.
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: