Такова спортивная жизнь / Эта спортивная жизнь / This Sporting Life. Великобритания, 1962/1963. Режиссер Линдсей Андерсон. Сценарист Дэвид Стори (по своему одноименному роману). Актеры: Ричард Харрис, Рэйчел Робертс, Алан Бейдел и др. Прокат в СССР – 1964: 12,6 млн. зрителей за первый год демонстрации.
Один из патриархов британского кино Линдсей Андерсон (1923-1994) за сорок лет творческой жизни снял не так уж много - несколько документальных и девять игровых картин ("Такова спортивная жизнь", "Если", "Во время торжества", «О, счастливчик!» и др.). Если условия продюсеров его не устраивали, он предпочитал заниматься театральной режиссурой. Случайных, сделанных только ради денег фильмов у него не было. Андерсон не раз заявлял, что он максималист - и в жизни, и в искусстве, шутливо объясняя это своим шотландским происхождением.
Лидсей Андерсон родился не в Шотландии и даже не на Британских островах, а в индийском городе Бангалор, куда судьба занесла его родителей. И куда по воле рока он попал еще раз в годы второй мировой войны, на сей раз в качестве лейтенанта армии ее Величества королевы. Будущий социальный сатирик рос в семье, которую он сам определил, как "высшую прослойку среднего класса". После школы Лидсея ждал Оксфордский университет, диплом которого, как известно, дает неплохую путевку в жизнь... Увы, вопреки ожиданиям консервативно настроенных родителей, Андерсон уже на старших курсах Оксфорда стал активистом киноклуба, а в 1947 основал журнал "Секвенс". При этом Андерсон был не только главным редактором этого издания, но и его активным автором.
Кинокритическая карьера тридцатилетнего Лидсея складывалась настолько успешно, что даже после его режиссерского дебюта в документальном кино крупнейшие издания Соединенного королевства ("Таймс", "Обсервер", "Нэйшн", "Сайт энд Саунд") с удовольствием публиковали его статьи, где излагалось кредо будущего лидера британской кинематографии: свобода от стереотипов и условностей, поэтичность взгляда, обращение к социальным проблемам.
Свою кинотеорию Андерсон попытался воплотить в своем первом нашумевшем игровом фильме "Такова спортивная жизнь". В этой психологической драме сложные отношения между героями были мастерски вплетены в атмосферу мира регби. И всё это воспринималось как символ общества - с его системой обмана, лицемерия, демагогии, коррупции и т.п. Найденный в фильме "Такова спортивная жизнь" принцип затем был сохранен во многих последующих фильмах Андерсона.
Итак, драма «Такова спортивная жизнь», на первый взгляд, вроде бы о мире регби. Однако сам режиссер подчеркивал, что «это не фильм о спорте. Точно так же его нельзя отнести к картинам «из жизни североанглийского рабочего класса». По совести, я бы вообще не называл его повествовательным фильмом... На мой взгляд, это, прежде всего, исследование темперамента. Это фильм о человеке».
Александр Федоров, киновед
Киновед и культуролог Майя Туровская (1924-2019) писала об этой картине так:
«...Трудно вообразить зрелище более жестокое, чем матч рэгби, с которого начинается фильм. Никакой демонстрации силы, ловкости, здоровых мускулов. Черно-белая «польская» гамма с резкими контрастами света и тени; грязь на стадионе; сшибающиеся, падающие, нотные, заляпанные тела. Ослепшие лица, потерявшие подобие человеческого. Режиссер настойчиво фиксирует момент, когда игроки смыкаются тесным кольцом вокруг мяча, а оставшийся вне круга, вдавливая себя в напружинившуюся массу ног, задов, сини, плеч (голов нет, их не видно), вламывается в игру. Вопят трибуны, «отцы города» обмениваются замечаниями знатоков и барышников. Неистовый и беспардонный игрок поднимается с земли, выплевывая передние зубы... Команда называется «Гладиатор». Но и без того понятно: для Фрэнка Мечина рэгби не цель, а средство, не спорт, а способ пробиться. … Поистине рэгби — то, что требуется Мечину, а Мечин — то, что требуется для рэгби. Сила, сила и еще раз сила — грубая и необузданная. Сила — его товар, он сознательно нанимается в гладиаторы, чтобы одним махом шагнуть по ту сторону изнурительного шахтерского труда, мелочного, дешевого существования рабочих кварталов в мир белых лимузинов, банковских счетов, газетной шумихи, популярности, ставящей на равную ногу с сильными мира сего. Еще один молодой человек «из низов» пускается в путь в честолюбивом чаянии удачи. …
Быт в картине Андерсона по-прежнему точен, как в первых лентах английского «молодого» кино. Но в нем не чувствуется уже той свободы и широты течения жизни, когда главное не исключает второстепенного, побочного, а это побочное, второстепенное — какие-нибудь невзначай попавшие в объектив сплетницы-соседки или самозабвенно шаркающие в модном танце девицы — дополняет главное, придавая ленте вибрацию документально схваченной действительности. Документализм? Да. Быт? Да, но отобранный, сгущенный, спрессованный до степени, когда он несет в своем течении непримиримость конфликтов и угрозу катастроф. Обыденность становится почти зловещей...
Сдвиг стиля очевиден и не случаен — напомню, что тем же сгущением быта до гротеска отмечен «Вкус меда» Тонн Ричардсона. Взамен свободы и гармонии первых лент Карела Рейша («Мамочка не позволяет», «В субботу вечером, в воскресенье утром») — повышенная энергия, экспрессия выражения. Однако ж вместе с тем стиль фильма обнаруживает некоторую натянутость, ложную многозначительность, когда форма уже не оправдывается до конца содержанием.
Если сравнить фильм Андерсона с картиной «Место наверху» Джека Клейтона — первой ласточкой «молодого» английского кино, — пройденное расстояние прочертится по кратчайшей прямой. Там — некоторая сухость, негибкость формы, образных ресурсов, которой явно недостает для передачи всех оттенков содержания. Здесь, напротив, избыток образности, которая порой затемняет суть дела, придавая попутным мотивам романа ненужную и тяжеловесную многозначительность. …
Я уже говорила: с самых первых кадров режиссер вводит нас в жестокий мир. Жестокая игра — не спорт, а гладиаторское ремесло. Жестокая операция — жизнь так же безжалостна к горою, как он безжалостен к ней. Жестокая черно-белая гамма, сгущающая свет и тени прозаической повседневности до угрозы. Жестокая любовь. Поистине любовь жестока к нему, но и он жесток в своей любви к некрасивой, усталой женщине с двумя детьми и мучительно неподатливым принципом быть «как все» — не хуже и не лучше. …
Режиссер называет свой фильм «исследованием темперамента» и думает, что он сказал все, сказав, что сделал фильм «о человеке» (пусть даже «о необычном человеке»). В крайнем случае он соглашается признать свою ленту любовной драмой, но, во всяком случае, утверждает, что «но создавал социологию». Заблуждение! Ведь помимо субъективных намерений художника существует объективный смысл сделанного им.
Слабее всего Линдсей Андерсон там, где прибегает к помощи трагической бутафории, и сильнее всего он там, где, продолжая и видоизменяя традиции школы, «создает социологию». … Я не стала бы утверждать, что дело идет о сценах из жизни рабочих Северной Англии (по-видимому, неумеренные восторги в адрес этнографической точности «молодого» английского кино, сводящей его проблематику до узкоместной, и породили эту паническую боязнь социологии). Фильм (как, впрочем, и ленты Карела Рейша, Тони Ричардсона, Джека Клейтона и других), конечно, шире в своем значении. Но я думаю, что это отнюдь не внеклассовая и тем более не вневременная «трагедия гордости», а глубокая социальная драма, и именно в этом — по-прежнему — сила «молодого» английского кино в его лучших достижениях. …
Легче всего сказать, что любовь — чувство своевольное и исследованию не подлежит. Между тем все мировое искусство во все времена исследовало любовь. Создатели картины «Эта спортивная жизнь» не составляют исключения. Весь фильм, мне кажется, не столько исследование незаурядного темперамента, сколько исследование глубоких социальных мотивов «вечных» человеческих чувств. Незаурядность темперамента лишь обостряет их, доводя до катастрофы. Если позволено спрашивать, как и почему герой художественного произведения любит (а для критика это даже обязательно), то надо будет ответить, что Фрэнк Мечин так мучительно любит миссис Хэммонд, потому что он ее мучительно жалеет и потому что ненавидит ее покорность судьбе. …
Да, «секрет» в том, что этот карьерист и выскочка — в глазах соседей, «отцов города», да поначалу и зрителей — в действительности бунтарь. Еще один из тех, кто ополчается против освященных временем традиций и устоев буржуазного общества во всеоружии своих «нет», еще не очень зная, куда приведет их одинокий, беспорядочный бунт. … И Ричард Харрис с темпераментом, действительно незаурядным, с органичностью, редкой на экране, передает переходы отталкиваемой нежности в необузданную ярость, эту немоту глубокой, мучительной жалости, выражающую себя в диких вспышках грубости, это бессилие насилия и горькую оскомину разочаровании и невозможности счастья. …
Одиночество — удел их одинокого бунта, «счастливо» кончающегося — обеспеченностью и несчастливо — крушением. От одиночества уже трудно найти спасение даже в неприкосновенной области «личного», в любви или дружбе — на необитаемом острове гармонии душ. Фильм Андерсона обнаруживает эфемерность этой последней надежды с неопровержимостью социального документа. Рушится единая «система отсчета», каждый ищет на свой страх и риск начала начал в мире уцененных духовных ценностей и возросших в цене ценностей материальных. …
«Спортивная жизнь» поворачивается к Мечину своей оборотной стороной. Он уже но игрок, неистово и беспардонно врывающийся на поле в чаянии удачи. Он наблюдатель собственного поражении. Пешка в руках хозяина, обезьяна на потеху публике — вот кто он такой. Наемный гладиатор, которому оплатили отсутствие чувств, а он но выполнил условия (ведь для того и нанимался, чтобы иметь средства на чувство) и теперь разбит наголову. За жестоким началом следует кошмарный конец...
«Молодое» английское кино начинало с задиристых и непримиримых вопросов... С критики действительности — откровенно-социальной и откровенно-индивидуалистической. Сейчас оно остановилось в некоторой растерянности — так представляется дело взгляду внимательного, хотя, конечно, недостаточно осведомленного наблюдателя (впрочем, иногда издали виднее). Течение, некогда более или менее единое — как бывает в местах застоя,— разбивается на ряд рукавов. Документальный стиль переживает трансформацию — романтизм, стилизация, повышенная экспрессивность, — индивидуальные почерки резче выделяются из общего фона. Черты художнической зрелости — но в то же время и черты кризиса. Зрелость — личная, кризис — общий. Может быть, это кризис но столько кино, сколько действительности. Саморазвитие стиля становится особенно заметно, когда ослабевает его прямая обусловленность движением жизни. Искусство, вторгшееся было в пределы действительности, снова замыкается в себе. Но эта замкнутость — тоже отражение действительности. Когда-то я назвала статью о первых опытах молодого английского кино «Вопросы без ответов». «Эта спортивная жизнь» уже смахивает на ответ. И ответ этот пока неутешителен» (Туровская, 1964: 129-133). Туровская М. Эта спортивная жизнь // Искусство кино. 1964. 1: 129-133.
Мнения зрителей XXI века об этом фильме часто полярны:
«За»:
«Кажется, что перед зрителем ГОСТовская спортивная драма про правильно найденный жизненный путь, про человека из низов, выходца из бедных кварталов, чей портрет однажды украсит маленькую комнатушку с ободранными стенами в качестве примера для подражания. Но внезапный удар соперника в голову, и, поспешно превознесенный в ранг суперзвезды, герой со свистом воздушной бомбы обрушивается на землю. … Мрачность, подчеркиваемая черно-белой палитрой, в видении английской жизни произвела фурор среди тогдашних кинокритиков» (Бастер Т.).
«Фрэнк, расправляясь с противниками на поле, уничтожает своей нерастраченной энергией своих близких и любящих его людей. И в конце его ждет жесткая плата за все грехи. Именно в этом проявляется новое веяние на излете кинематограф «рассерженных». Если то же Тони Ричардсон оставлял перед зрителями надежду на светлое будущее - и в «Оглянись во гневе», и во «Вкусе меда», то в 1960-е его программный «Одинокий бегун» заканчивался на полуслове. Бунт «рассерженных» сам себя исчерпал, так и дав ответ на вопрос - а что же делать дальше? Не дает такого ответа и Андерсон - для него «Спортивная жизнь» - это бесконечная схватка под названием жизнь, где нет ни победителей, ни проигравших» (К. Киноман).
«Против»:
«Иногда феноменальная игра актёра способна заглушить нравственный посыл фильма. К моему большому сожалению, так случилось у меня с картиной Линдсея Андерсона «Такова спортивная жизнь». Более того, я склонен думать, что никакого морального аспекта в этой картине нет и в помине. На протяжении всей ленты, а длится она более двух часов, ждёшь преобразования героя, ждёшь, что любовь изменит его и сделает другим человеком… А финал просто тебя добивает. После просмотра этого фильма я был раздавлен, опустошён и выкачан, как будто из меня взяли и вынули души, изрядно над ней поиздевавшись. … Что хотел сказать и показать режиссёр для меня остаётся большой загадкой. Мир жестокости и продажности в спорте? Но, по-моему, он сильно увлёкся и весьма специфически расставил акценты. Да, Ричард Харрис играет гениально, но это не оправдывает весь фильм в целом. В каждом человеке есть что-то хорошее и плохое. А персонаж Харриса получился однобоким и вычурным. Не думаю, что после просмотра этого фильма, у кого-либо возникнет желания посмотреть его вновь. А людям с неустойчивой психикой он просто противопоказан. Человек, пребывающий в не самом благоприятном расположении духа, не сказать в депрессии, увидев эту картину, точно духом не воспрянет. Не моё кино, вызвавшее только головную боль и недоумение» (Никромантик).
«Тематически Андерсон взял за предмет исследования все тот же «категориальный аппарат» из «новой волны» - обгаженную провинцию, проблематику простых людей, конфликт денди и пролетариата… Но кино вышло весьма невразумительным в плане личностно-мотивационных поступков двух главных героев. … Кстати, оскаровские номинации для Харриса и Робертс также не столь однозначны. В меньшей степени это касается Ричарда Харриса, который показал душевную многогранность своего персонажа. А вот Рейчел Робертс была не столь убедительна, хотя в некоторой мере роль в этом фильме пересечется с настоящей трагедией актрисы в жизни. … Сегодня принято говорить о британской «новой волне», как о некоем прогрессивном веянии в островном кинематографе. … [но] большинство «откровений» «новой волны» были очень слабы именно с художественно-эстетической стороны. «Такова спортивная жизнь» один из примеров перехваленного критикой, но справедливо неоцененного зрителем фильма» (Акатос).
«Название фильма – «Такова спортивная жизнь» - на мой взгляд, не совсем точно отражает содержание картины. Например, я думал, что увижу смелое «вскрытие язв прогнившего» западного профессионального спорта! Но вместо этого передо мной на экране разыгралась достаточно банальная мелодрама из жизни одного отдельно взятого "громилы"-регбиста. И мелодрама, надо сказать, безумно затянутая (135 минут экранного времени) и чудовищно нудная...» (Г. Воланов).