Дождь стучал по крыше старого дома на Вишневой улице, словно пытался вымыть из него все тайны. Марина стояла у окна, сжимая в руках чашку с остывшим кофе. Ее свекровь, Валентина Семеновна, переехала к ним месяц назад — «временно», пока ремонт в ее квартире. Временное становилось вечным.
— Опять сахар не там поставила, — раздался за спиной голос свекрови. — У меня диабет, ты хоть помнишь об этом?
Марина глубоко вдохнула, стараясь не сорваться. Валентина Семеновна переставляла банки на полке, ее седые волосы были собраны в тугой пучок, будто затянутый узлом характер.
— Простите, я учту, — проговорила Марина, замечая, как муж Алексей украдкой вышел в коридор. Он всегда исчезал при первых признаках бури.
С того дня, как свекровь поселилась в гостевой комнате, дом перестал быть уютным. Пропадали мелкие вещи: мамина брошь, любимая кружка Алексея, детские рисунки сына. Марина списывала на забывчивость, пока не нашла в мусоре разбитую фарфоровую куклу — подарок ее покойной бабушки.
— Это не я, — бросила Валентина Семеновна, когда Марина показала осколки. — Ты сама все ломаешь, чтобы меня обвинить.
Ночью Марина проснулась от скрипа половиц. Она крадучись спустилась в гостиную. Лунный свет выхватывал из темноты фигуру свекрови, сидевшую в кресле с куклой в руках. Та же кукла, что была разбита. Целая.
— Ты думала, я не замечу, как копаешься в моих вещах? — прошептала Валентина Семеновна кукле, гладя ее волосы. — Здесь мой дом. Все здесь мое.
Марина замерла. Утром кукла снова лежала в коробке с игрушками, будто ничего не случилось. «Сходи к врачу», — посоветовал Алексей, когда она рассказала ему. Но Марина знала: это не галлюцинации.
Расследование привело Марину в комнату свекрови. В ящике комода, под стопкой вязаных салфеток, она нашла дневник с облезлой обложкой. Страницы пестрели записями: «Она хочет отнять у меня сына», «Почему он не видит, как она врет?». Между листов выпала фотография: молодой Валентины с ребенком на руках. На обороте — «Леночка, 1985». У Алексея не было сестер.
Вечером Марина набрала номер из дневника — клиники «Рассвет». — Мы не даем справки о пациентах, — резко ответил голос. — Позвоните завтра.
— Лена была моей дочерью, — Валентина Семеновна сидела, уставившись в стену. — Она умерла в пять лет. Алексей… он похож на нее. — Ее руки дрожали. — Я не хотела, чтобы он женился. Боялась потерять, как ее.
Марина молчала. Обрывки правды складывались в картину: свекровь подменяла вещи, имитировала поломки, чтобы поссорить их. Но зачем хранить куклу Лены? Чтобы заменить ею живого сына?
— Вы звонили в клинику, — вдруг сказала Валентина Семеновна. — Я не сумасшедшая. Просто… одинокая.
На следующее утро Марина поставила на стол две чашки кофе. — Давайте договоримся, — сказала она. — Вы — бабушка моего сына. Я — жена вашего сына. Дом достаточно большой для всех.
Валентина Семеновна потянулась к сахарнице — и вдруг убрала руку. — Спасибо, — прошептала она. — За сахар.
Дождь за окном стих. В доме на Вишневой еще оставались тени прошлого, но теперь они знали, как не наступить друг другу на пятки.
Кукла Лены заняла место на камине — как напоминание, что любовь бывает разной. А когда через месяц пропал пульт от телевизора, Марина просто улыбнулась: свекровь забывала его в кармане халата. И это было нормально.