Здравствуйте. Пишу вам, потому что молчать больше не могу. Я больше не проводник. Я больше не ношу форменную куртку и не вскакиваю среди ночи на стук в дверь купе. Я теперь могу говорить, как оно было на самом деле. Без страха получить выговор или попасть в «черный список» бригады.
Текст прислан читателем, мнение которого может не совпадать с нашим, но которое мы считаем важным.
Я проработал в поездах дальнего следования несколько лет. И я очень хочу, чтобы вы это прочитали — и поняли, в каких условиях работают те, кого мы по привычке зовем «романтичными стюардами железных дорог».
Сразу скажу, что это было 15 лет назад. Надеюсь, что сейчас по-другому.
«Учеба» длилась неделю, а потом — в бой
Нас должны были учить три месяца. По-хорошему. Но кто же в реальности будет тратить на студентов столько времени? Сказали: «Вот тебе папка, вот видео, посмотри, что успеешь, и выходи на маршрут».
За неделю нас «обработали» — основные инструкции, как застелить постель, как доложить начальству, если что случится. Всё. А потом сразу — бой. Первый рейс, как первая зима в армии. Ничего не знаешь, на все реагируешь по ситуации.
Я шел в эту работу с наивной мыслью: буду колесить по стране, увижу города, степи, тайгу, может, в Сочи искупаюсь между сменами. Ха! Погулять? Ты в лучшем случае успеешь сбегать в туалет и поесть пирожок в вокзальном буфете. На конечной дается три-четыре часа. За это время надо сдать всё белье, отмыть вагон до блеска, отчитаться за чай и мелкую торговлю, принять новое белье, снова всё разложить. Успеть выспаться — роскошь. За месяц дома бываешь один-два раза.
«Выходил за пивом — не вернулся»
Пассажиры бывают очень разные. У нас был случай, когда мужчина вышел на станции за сигаретами. Стоянка была двадцать минут. Мы ему сказали: «Только не опаздывай». Он сказал: «Да я быстро!» — и пошёл.
Через двадцать минут поезд тронулся. Он выбежал с авоськами, машет руками, орет — а поезд уже едет. Его семья была в вагоне, они дернули стоп-кран. Колодки сработали, весь состав встал как вкопанный. Люди попадали с полок, одна женщина руку ударила. В результате — штраф на весь экипаж.
А было и хуже. Один раз посадили не того пассажира. Он должен был ехать в Москву, а попал в наш поезд, идущий на Север. Ошиблись, в спешке не проверили билет. Когда поняли, что он едет не туда, решили высадить на ближайшей станции. Только это была техническая станция — посреди леса.
Дали ему минуту одеться, открыли дверь, высадили. Поезд уехал. А потом я вышел в тамбур и понял — вокруг глухой лес. Ни кассы, ни людей. Потом думали: выжил ли?
Вагон-ресторан — отдельное государство
Вагон-ресторан был самым мутным местом. Работали там те же наши проводницы. Зарплата у них зависела от выручки. Поэтому чем больше споишь, чем дороже обсчитаешь — тем лучше. Водку продавали по тысяче, хотя закупали по 200. Еду — несвежую, бывает.
Паспорт не спросят, санитарную книжку — тем более. Были случаи, когда у пассажиров в еде находили волосы, пластиковые куски, даже однажды — гвоздь от ящика. А повар — та же уборщица, которая час назад туалеты мыла.
И были те, кто покупал дешевле у самих проводников. У нас было всё: чай, кофе, сигареты, водка, даже презервативы и таблетки от головы. Кто покупал лотерейку или газету — мог курить. Серьёзно. Полицейские подходят, говорят: «Там курят!» — а мы им: «Он билет купил, ему можно». Вот так и договаривались.
«Туалетный лёд» и замёрзшие тормоза
Зимой было особенно весело. Старые туалеты, которые не био, часто забивались. Люди не нажимали на педаль, и в трубе всё оставалось. При минус 30 это всё превращалось в ледяную глыбу. Потом кто-то нажимал педаль — наливалась вода, намерзало ещё. В результате — всё забито. Приходилось вставать с монтировкой, выковыривать это дерьмо. А потом этими же руками чай раздавать. Ну или почти этими. Станций нет, воды нет, всё как есть.
А колодки зимой намерзали. Особенно в Сибири. Проводник должен на каждой станции выскочить и прочистить тормозную систему. Бывает, стоянка — две минуты. Успей или погибни. Если не успел — тормозной путь становится вдвое длиннее. У нас был случай — на переезде машина застряла. Машинист тормозит, а колодки не сработали… Кончилось плохо. Проводник виноват. Хотя с чего вдруг — если физически невозможно успеть?
Штрафы и чай
Зарплата — 25–30 тысяч в месяц. Но если тебе не повезло и что-то пошло не так — штрафуют. Не объяснился — штраф. Не продал чай — штраф. Дернул стоп-кран по делу — штраф.
Хоть начальник поезда скажет: «Молодец, ты правильно поступил», всё равно пиши объяснительную, а потом — получи «премию» минусом.
Чайную продукцию выдают по плану — столько, что за месяц не продашь. В итоге деньги за невыполненный план отдаешь из своего кармана, а коробки с чаем везешь домой. Газеты — туда же. Дом превращается в лавку. Один раз соседка подумала, что я в киоске работаю — столько у меня было упаковок всего.
А ещё были заработки. «Зайцев» сажали за нал. Одна станция — тысяча, две станции — две. В купе набивались по четыре человека. Всё на доверии.
А ещё была «двойная» книга жалоб: одна — для хороших отзывов, другая — для критики. Покажут нужную начальству, а вторую — в урну. Формально всё красиво.
Почему я всё это пишу?
Потому что хочется, чтобы кто-то услышал. Я больше не в форме. Мне не надо бояться. А тем, кто всё ещё работает на поездах, хочется сказать: держитесь. Вы — на передовой. У вас не романтика, у вас фронт. И, может быть, кто-то прочитает это письмо — и в следующий раз, когда попросит у проводника кипятка, скажет «спасибо».
Если среди ваших читателей есть проводники — пусть напишут. Пусть расскажут, как у них. Изменилось ли что-то? Или всё по-прежнему? Мне самому очень интересно.