Алина стояла у зеркала в примерочной, пытаясь выбрать платье к корпоративу. Красное хорошо подчеркивало талию, но казалось слишком ярким. Синее было элегантным, но немного скучным. А черное... черное всегда было ее спасением.
Продавщица заглянула в примерочную:
— Ну как, определились?
— Еще нет, — улыбнулась Алина. — Всё такое красивое.
— Вам очень идет красное, — уверенно сказала девушка. — С вашими волосами и фигурой — просто бомба!
Алина неуверенно покрутилась перед зеркалом. В голове, как заезженная пластинка, зазвучал мамин голос: «Тебе нельзя яркое, ты у меня страшненькая. В черном не так заметно».
Телефон в сумочке завибрировал. Алина вздрогнула, как от удара током. Она знала, кто звонит. Только мама могла звонить именно в тот момент, когда Алина пыталась выбраться из кокона ее «забот».
— Да, мам, — тихо ответила она, отворачиваясь от продавщицы.
— Алиночка! — голос Веры Павловны звенел так громко, что Алина поморщилась и отодвинула телефон от уха. — Ты где? Я тебе уже час звоню!
— Я в магазине, платье выбираю. К корпоративу, — объяснила Алина, зная, что сейчас начнется.
— Платье? — в мамином голосе смешались удивление и насмешка. — Зачем тебе платье? У тебя шкаф ломится! И потом, на твою фигуру трудно что-то подобрать. Помнишь, как в прошлый раз было? Купила это зеленое, а в нем как помидор на ножках!
Алина молча смотрела на свое отражение. Стройная женщина тридцати двух лет с хорошей фигурой и красивыми волосами глядела на нее из зеркала. Где та «толстушка», которую постоянно видела мама?
— Я выбираю между красным, синим и черным, — сказала Алина, сама удивляясь своей смелости.
— Красным?! — Вера Павловна ахнула так, будто дочь сообщила, что собирается прийти на корпоратив в купальнике. — Алина, ты с ума сошла? С твоей-то внешностью? Ты же у меня страшненькая, доченька. Это я тебе как мать говорю, без обиняков.
Продавщица, которая всё еще стояла рядом, удивленно приподняла брови и покачала головой.
— Мам, мне нравится красное, — упрямо повторила Алина, чувствуя, как щеки начинают гореть.
— Ох, Алиночка, — в голосе матери появились слезливые нотки, — ты же знаешь, я тебе только добра желаю! Я тебя растила одна, без отца. Я всегда тебе правду говорила, не то что эти подружки, которые в глаза льстят, а за спиной смеются!
Алина закрыла глаза. Этот аргумент она слышала всю жизнь. «Я одна тебя растила». Как будто это давало маме право превращать ее жизнь в постоянную борьбу с комплексами.
— Бери черное, — безапелляционно продолжала Вера Павловна. — В нём хоть недостатки не так видны будут. И вырез поскромнее, ты же не девочка уже, скоро сорок...
— Мне тридцать два, мам, — тихо поправила Алина.
— Ну да, а выглядишь на все сорок с этими твоими веснушками и носом! — отрезала мать. — А в черном построже будешь, посолиднее. А то разоделась, как на панель! В твоем-то возрасте и с твоей-то внешностью...
В этот момент что-то щелкнуло в голове Алины. Звук был почти физически ощутимым, как будто лопнула невидимая нить, которая все эти годы связывала ее по рукам и ногам.
— Мама, — произнесла она неожиданно спокойным голосом, — я возьму красное платье.
— Что? — Вера Павловна, кажется, не поверила своим ушам. — Ты что, не слышала, что я сказала? Я тебе добра...
— Желаешь, да, я знаю, — кивнула Алина. — Ты мне это говоришь тридцать два года. Только знаешь, что я поняла? Твое «добро» почему-то всегда заставляет меня чувствовать себя ничтожеством.
В трубке повисла такая тишина, что Алина даже проверила, не прервался ли звонок.
— Что ты такое говоришь? — наконец выдавила Вера Павловна. — Как ты смеешь...
— Я смею говорить о том, что чувствую, — удивляясь собственному спокойствию, ответила Алина. — Всю жизнь ты твердишь мне, что я страшная, толстая, неуклюжая. Что мне нельзя то, нельзя это. «Тебе нельзя короткие юбки с твоими ногами». «Тебе нельзя облегающее с твоей фигурой». «Тебе нельзя яркое с твоим лицом».
— Я просто реалистка! — возмутилась Вера Павловна. — Я же не виновата, что ты...
— А сейчас, — перебила ее Алина, — я смотрю на себя в зеркало и вижу нормальную, симпатичную женщину. И знаешь, что самое интересное? Все вокруг тоже это видят. Все, кроме моей родной матери.
— Да кому ты нужна! — в голосе Веры Павловны зазвенели истеричные нотки. — Думаешь, эти продавщицы тебе правду говорят? Им продать надо! А мужики на твоем корпоративе что подумают? «Ой, гляньте, страшила вырядилась»!
Алина посмотрела на продавщицу, которая явно слышала этот монолог. В глазах девушки читалось искреннее сочувствие.
— Мама, — Алина глубоко вздохнула, собираясь с силами, — я больше не буду обсуждать с тобой свою внешность. Никогда. Это табу. Если ты скажешь что-то о том, как я выгляжу, я просто положу трубку или уйду. Без объяснений.
— Ты... ты... — Вера Павловна задыхалась от возмущения. — Ты неблагодарная! Я всю жизнь для тебя! А ты...
— Я взрослый человек, который имеет право сам решать, что ему носить, — твердо сказала Алина. — И я покупаю красное платье. Потому что оно мне идет. Потому что я в нем красивая. И потому что я так хочу.
— Да пожалуйста! — перешла на крик Вера Павловна. — Позорься! Выставляй себя на посмешище! Только потом не приходи ко мне плакаться, когда над тобой смеяться будут!
— Хорошо, не приду, — спокойно согласилась Алина и нажала «отбой».
Несколько секунд она стояла, глядя на телефон в своей руке, будто видела его впервые в жизни. Потом медленно подняла глаза и встретилась взглядом с продавщицей.
— Простите за эту сцену, — смущенно пробормотала Алина.
— Не извиняйтесь, — мягко улыбнулась девушка. — Вы потрясающе держались. И знаете что? Вы очень красивая женщина. И в этом красном платье — особенно.
Алина неуверенно улыбнулась и снова посмотрела на себя в зеркало. Впервые она видела не те «недостатки», о которых годами твердила её мать, а просто себя. Женщину, которая имеет право быть красивой без чьего-либо разрешения.
— Я возьму красное, — уверенно сказала она.
Выйдя из магазина с пакетом, в котором лежало новое платье, Алина почувствовала странную легкость во всем теле. Словно она сбросила не только груз маминых комплексов, но и пару десятков лишних килограммов, которых у нее никогда не было, кроме как в воображении Веры Павловны.
Телефон снова завибрировал. Мама, конечно. Кто же еще?
Алина глубоко вздохнула и ответила:
— Да?
— Ты еще не дома? — голос Веры Павловны звучал подозрительно дружелюбно. — Я тут пирожки испекла, твои любимые, с капустой. Заходи по дороге, заберешь.
Алина остановилась посреди тротуара. Старый сценарий: ссора, потом пирожки, как будто ничего не произошло, а затем — повторение того же цикла снова и снова.
— Спасибо, мам, но я сегодня не смогу, — твердо сказала она. — У меня другие планы.
— Какие еще планы? — в голосе матери вновь зазвучали привычные ноты раздражения. — Важнее матери, значит? Ну что ж, раз так...
— Мам, — перебила ее Алина, — помнишь, что я сказала про обсуждение моей внешности? То же самое теперь касается и моих планов. Я взрослый человек, и я сама решаю, как проводить свое время.
— Ах так! — взвилась Вера Павловна. — Значит, мать уже не нужна! Вырастила на свою голову!
Алина молча нажала «отбой» и с удивлением обнаружила, что не чувствует ни стыда, ни вины. Только невероятную, головокружительную свободу.
Она шла по весенней улице, неся в руке пакет с красным платьем, и впервые за долгое время видела цвета вокруг. Яркое небо, разноцветные вывески, цветы в витринах... Как будто кто-то снял серый фильтр, через который она смотрела на мир все эти годы.
Телефон снова завибрировал. Алина посмотрела на экран, ожидая увидеть мамин номер, но это была подруга Катя.
— Привет! Ты где? — весело спросила она. — Мы с девчонками собираемся в новом кафе посидеть, присоединишься?
Раньше Алина обязательно отказалась бы. Сказала бы, что устала, или что мама ждет, или придумала бы еще какую-нибудь отговорку. Но сегодня был другой день. День, когда она наконец-то купила красное платье.
— Через полчаса буду, — улыбнулась Алина. — И, кстати, у меня есть повод отметить.
— Да? Какой? — заинтересовалась подруга.
Алина на секунду задумалась. Как объяснить то, что произошло сегодня? Как описать это ощущение свободы, это право быть собой без постоянного осуждения?
— Я купила красное платье, — наконец сказала она. — И это только начало.
В конце концов, настоящая красота — это не то, что видят в тебе другие. А то, что ты наконец-то видишь в себе сама.
Иногда один маленький выбор — обычное красное платье — может стать первым шагом к настоящей свободе. Мы часто носим чужие мнения как невидимые цепи, не замечая, что ключ от них давно лежит в наших руках. А у вас был момент, когда вы впервые решились "надеть красное платье" вопреки чужому мнению?
Спасибо за ваши 💖 и комментарии