Я привыкла, что Михайловский театр идет своим путем в искусстве. Когда-то, в середине ХХ века, там находили возможность свободно экспериментировать те, кого не особо привечали на главных академических сценах – в том числе Б. Фенстер и К. Боярский, П. Гусев и Н. Долгушин. Потом в театре наступила эпоха Николая Боярчикова – и тридцать лет с конца 60-х до 2000-х – ознаменовались расцветом авторского балетного театра и замечательными постановками этого хореографа. Дальше на какое-то время Михайловский стал казаться мне уменьшенной копией Мариинки, с похожим репертуаром, только все было меньше, скромнее и проще. К счастью, в 2010-х сюда позвали в худруки испанца Начо Дуато, и театр снова приобрел индивидуальность. Было здорово, пока Дуато ставил одноактные бессюжетные балеты в своем стиле и не начал – совсем по-нашему – выполнять госзадание и штамповать свои версии классических партитур. Но даже его «Ромео» и «Щелкунчик» были вполне себе ничего. Начо Дуато продолжает быть худруком балета Михайловского, но руководство стало ощутимо формальным. Из премьер последних пяти лет ему Дуато принадлежит лишь одна - "Идальго из Ла-Манчи" (2022), которую я, кстати, не вижу в репертуаре. Театр регулярно пользуется услугами редактора классики Михаила Мессерера, дал возможность попробовать свои силы в качестве постановщика ("Светлый ручей", "Корсар»") Александру Омару. В общем, Михайловский продолжает прокладывать собственную стезю. Правда, стезя эта на сегодня видится сомнительной в художественном и творческом смыслах. Примером этой сомнительности может служить одна из последних премьер театра - «Конёк-Горбунок» (2021).
Балет был поставлен первые хореографом средней руки Александром Радунским в Большом театре в 1960 году. «Конёк» продолжает в театрах нашей страны, представляя собой плоть от плоти советского балетного театра не в самых выдающихся его проявлениях. В Михайловском спектакль отредактирован упомянутым М. Мессерером.
В течение трех актов под замечательную – жизнерадостную, фактурную, полную музыкального юмора – музыку Р. Щедрина на сцене происходило достаточно скучное и визуально предсказуемое действо. Сюжет понятен: юному Ивану помогает маленький волшебный конек, проводя юношу через разные испытания, заканчивающиеся преображением неуклюжего простолюдина Вани в прекрасного молодца и свадьбой с Царь-девицей. Иван в начале, естественно, сидит на печи (где же еще может сидеть крестьянский сын?). Братья, понятное дело, насмехаются над ним. И как же еще это можно сделать, как не стуча себе по лбу кулаком (раза три или четыре подряд), намекая для зрителя – Иван-то умом не богат! Драматургически и содержательно первые сцены балета прошли совершенно беспомощно, но вдруг дальше станет лучше? Не стало. Сцена находки (спасибо Коньку) пера Жар-Птицы и волшебной ловли коней и кобылицы прошла смазанно, развернутого танца последним поставлено не было. Лишь метался по сцене Иван, да скакал вокруг него Конёк. Кстати, Конька в этой версии исполняет девушка в милом комбинезоне с хвостиком, сером в яблоках, и с лошадиной мордой на голове. Дальше действие развивалось как по писанному. Иван скакал к Царю, отдавал ему отнятых у коварных братьев коней, да мимоходом свергал его ближайшего советника Спальника, заняв его место. Коварный Спальник воровал перо и направлял Ивана на погибельное задание – найти Царь-девицу. Происходило все это с очень малым количеством танца и явно чрезмерным количеством пантомимы. Попытки хореографа юморить оканчивались снова и снова вызывающими испанский стыд неудачами. Вот Спальник терял шапку и это как будто должно было быть смешно. Вот Царь наблюдал за происходящим за стенами терема с высокой лестницы и отшвыривал царской стопой поднесенное ему блюдо пирожков. Головой я понимала, что тут подразумевался юмор, но на деле его не было.
Банальщину и китч продолжило оформление балета: терема, печи, троны с павловопосадскими платками и расцвеченные всеми цветами русского народного творчества проекции в начале сцен и актов, а также в перебивках между эпизодами. Одеты все были а-ля русские народные костюмы. Ивана с братьями обули в крайне странную обувь: мягкие балетные туфли, стилизованные под лапти с завязками. Царь-девица выплывала на сцену в пачке, кокошнике и с маленькими гуслями на поясе. Слава Богу, гусли с нее сразу сняли, а то я испугалась, что она будет с ними танцевать. И так далее, и тому подобное. Иван сгонял везде, где было нужно – и за Царь-девицей, и в подводное царство. Правда, танцевать во время всех этих мероприятий ему особо не пришлось. В самые динамичные моменты, когда Иван с Коньком неслись по небу из края в край – в спектакль были вставлены видеопроекции с летящими мультяшными героями, и никаких танцев. Выглядело это, прямо скажу, уныло. Не могло не прийти на ум сравнение с балетом А. Ратманского, в котором поставлен чудесный танец-полет для Ивана и Конька. Но на нет и суда. В итоге, придурковатый (простите, но таким его сделал автор балета) Иван обыграл-таки Царя по всем фронтам и получил все – царство и красавицу. На эту тему ему, наконец, удалось немного потанцевать, в финальном дуэте с вариациями.
Отмечу, что жанровая хореография автору (и редактору М. Мессереру) не удалась совсем. Она выглядел бледным подобием обычной классики с какими-то ужимками, которые должны были придать ей гротесковый оттенок и своеобразие.
Двумя светлыми пятнами в этом темном царстве пластического и художественно-постановочного китча, стали классические ансамбли. Вот их как раз, подозреваю, поставил М. Мессерер, и они удались. Речь идет о танце Царь-девицы с кордебалетом жар-птиц и подводном царстве. Сцены вышли отлично: и композиционно, и хореографически, и музыкально. Любо-дорого было смотреть на вариацию Девицы, витиеватые и при этом гармоничные хореографические виньетки «огненного» кордебалета из 24 артисток, танцы жителей подводного царства и их предводительницы, особенно на фоне остального безликого, скучного и пластически бедного действа. Ведь даже для Конька – уж на что любопытный, будоражащий фантазию персонаж – не удалось сочинить ничего кроме нескольких па-де-ша и повторяющихся одинаковых дробных па-де-бурре.
Традиционно скажу несколько слов об исполнителях. Мне показалось, что Виктору Лебедеву было неуютно в этой роли. Он как будто немного стеснялся своего сценического образа, но, может быть, я это все придумала. Танцевал Виктор как всегда прекрасно, техника классического танца у него на большой высоте, а вот играл с натугой и без обаяния. Юлии Лукьяненко подошла партия Царь-девицы. Артистка слегка жеманничала, что было вполне уместно, и хорошо танцевала, несмотря на достаточно непростой пластический рисунок. Классика ей, как и Виктору, дается хорошо. Правда, мне бросались в глаза невыворотные стопы, что, конечно, противоречит нормам академического танца. Зато у Лукьяненко отличная пластика рук и корпуса. Несколько разочаровал Конёк. Веронике Марковой было не под силу оживить образ. Она усиленно скакала и вращалась на пальцах, но техника осталась просто техникой. Также, к сожалению, обтягивающий комбинезон невыгодно подчеркнул особенности фигуры артистки. Очень хороши оказались Екатерина Одаренко в партии Морской царевны и ее спутники Коньки (Данила Хамзин и Михаил Баталов). А вот игровые партии совершенно прошли мимо меня. Я считаю, что излишек грима и недостаток хореографического рисунка не дали показать себя Марату Шемиунову – Царю, Александру Омару – Спальнику, а также горячо любимому мной Алексею Малахову, выступившему в крохотной роли Отца.
В итоге, какое впечатление осталось у меня от этого «Конька-Горбунка»? А никакого. Просмотр не вызвал ни сильного негатива, ни, тем более, удовольствия и радости. Это не детский балет (потому что не смешно, не весело и не мило), и не полноценное эстетическое впечатление для взрослой аудитории. Не представляю, для какого зрителя подходит этот набор клише по всем статьям: в сценографии, костюмах, сценических ситуациях, танце, пантомиме. Идти на два профессионально поставленных и исполненных классических номера – это, скорее, для балетоманов, и все равно спектакль того не стоит. В общем, каков спектакль, таково и впечатление. От всей души не рекомендую тратить время и деньги на этого «Конька», тем более, с учетом явно завышенных по всем объективным человеческих меркам цен, которые Михайловский устанавливает на балетные спектакли.