Жители Ободанура знали, что их деревня получила название от двух марийских слов овда и ныр (чертово поле), но со временем они переосмыслили первую часть слова и занялись на самом деле изготовлением ободьев к колесам для конских телег. А потом телеги, сани и разную упряжь научились делать и возить на ярмарки.
Самым лучшим умельцем по изготовлению тележных колес считался Федор Большой. Ему и распаривать заготовки долго не надо было: толстыми, мощными ручищами он любое дерево мог скрутить в дугу и при этом добродушно ухмылялся в сивую бороду.
Силен был мужик, а вот баба его, Евдокия, экая напасть, от такого-то мужика только девок рожала. Так получилось. Дочери крепкие, веселые, прыткие, но все равно ведь девки. Это Федора огорчало. А тут еще старшая дочь Катюха, не выходя замуж, неизвестно от кого в семнадцать лет придумала тоже родить ребеночка.
Пришел срок – роженицу старухи увели в баню. Так было принято в деревне. Тужилась, кричала Катя, старухи помогали разными средствами (по совету придурковатой Лушки девку через хомут протаскивали) – никакого успеха.
Привезли из соседней деревни умелую бабку-повитуху.
- Вот нелюди! – обругала всех местная ведунья, выгнала из бани старух и благополучно приняла у измученной роженицы крепкого малыша. Тут же вымыла его и поздравила молодую маму с первенцем, которого дед с бабушкой, обрадовавшись, Ильей-богатырем назвали.
Это было в понедельник. Потом ободанурский остряк, злой мужик Никита Свищ сказал:
- В бане по пятницам моются татары, в субботу – русские, в воскресенье – евреи, а по понедельникам – Ильюшонки!
Свищ добавил еще мерзкое слово, намекая на незаконность появления на свет малыша. Встретив Свища у кузницы, Федор Большой поднес огромный кулачище под нос земляка и ласково спросил:
- Чем пахнет?
- Смертью, - помрачнел Никита Свищ.
Катюху отец только раз попытал:
- От кого хлопец?
- От деда Савоськи, - усмехнулась дочь.
- Рожай мне еще пару таких мужиков, пока Савоська не помер. Всех выращу!
Забегая вперед, надо сказать, что Катерина выйдет замуж в Теремешки и родит двух парней, а потом – четверых девчонок. Федор будет укорять себя: «Вот дурак! И кто за язык тянул?! Попросил бы сразу целую дюжину парней!»
Внука Илью Федор оставил себе на воспитание. Сам его кормил, спать укладывал и всему учил.
- Внук – вылитый Федор, - говорили в деревне, - только покамест без бороды.
В семнадцать лет и бородка, легкий пушок, украсила лицо Ильи, любимца деда Федора.
- Ильюх! Как будем тебе невесту выбирать? – подшучивал дед. – Мамка Катя так и не сказала, от кого тебя родила. Вдруг ты девку подыщешь, а это сестра твоя родная? Ну, ничего! Поедем в город, узнаем, где на ярмарке невесты продаются, и купим тебе здоровую, красивую, работящую!
Однажды летом в деревню невесть откуда принесло в нескольких кибитках бродячее сословие – цыган. Они остановились табором за деревней, на высоком берегу Маслинки. В деревню приводили коней к кузнецу Прокопию на перековку, заодно и кибитки деревенский мастер осматривал и за умеренную плату чинил.
Местных жителей цыгане не беспокоили, хотя время от времени в деревню заглядывали.
Как-то в Ободанур зашел и сам цыганский барон, крупный мужчина с черной окладистой бородой и золотым зубом во рту. Был он не один, а, как положено титулованной особе, со свитой.
У дома Федора Большого, в загоне, цыгане увидели главную гордость всей деревни – жеребца Шайтана. Нигде, ни у кого в округе такого коня не было! Высокий, с широченной грудью, мускулы под атласной кожей так и перекатывались. А еще, Шайтан был злым, все время дико всхрапывал и подпускал к себе только двоих: Федора и его внука Илью.
Увидел барон Шайтана и даже задрожал от волнения.
- Продай! – сказал он Федору, узнав, кто хозяин жеребца. – Цену сам назови!
- Нет, - ответил Федор. – Мы от него для всей деревни вон каких лошадей разведем!
- Не продашь - украду, ночью уведу, - загорячился цыган.
Федор только рассмеялся:
- Он тебя даже не подпустит. Укусить может, а если лягнет копытом, тут и смертушка сразу!
- Зара! – позвал барон из своей свиты статную черноглазую девушку и показал ей пальцем на Шайтана в загоне.
Смуглая красавица на виду у всех подошла к толстым жердям загона и тоненько посвистела, вытянув губы в трубочку. И случилось невероятное! Огромный жеребец подбежал к загородке, свесил голову через прясло, обнюхал девушку и положил голову к ней на плечо.
- Продашь? – усмехнулся цыган прямо в лицо Федору.
- Накоси, выкуси! – потряс мужик кулачищем перед носом барона. – Не для того я на ярмарке за жеребенка полмешка денег отвалил.
Цыгане ушли.
- Ильюш! Пока цыганьё тут, будем по очереди и днем, и ночью Шайтана караулить. Спать с ним рядом будем!
Первую ночь дежурил дед Федор. Он, действительно, спал в конюшне. Даже почти не спал, чуток подремал, а больше бодрствовал. На вторую ночь в конюшню дед отправил внука.
Утренний рассвет был страшным! Федор не нашел ни Шайтана, ни внука!
Украли! Убили!
Кинулся мужик за деревню. Увы, цыган и след простыл. Догнать! Всю деревню поднять! А куда скакать? В какую сторону?
Черт с ним, с жеребцом! Парня жаль! Родная кровинка! Горе неописуемое!
Правда, в душе Федора теплилась маленькая надежда. В двух верстах от деревни, в лесу, была одна поляна с сочной травой, куда иногда Федор с внуком гоняли на ночь коней. Там и самому можно было отдохнуть в шалаше, потому как никакого зверя Шайтан на поляну не пустит.
Прискакал на Рыжухе в лес Федор – так и есть, ходит по поляне стреноженный жеребец, а из шалаша тут же вылез Илья:
- Ты чего, дед, такой напуганный?
- Про тебя разное подумал. Как бы цыгане не учудили чего.
И тут из шалаша наполовину высунулась…
- Опаньки! Так это же та цыганка! – ахнул Федор.
- Ну, да! – смутился Ильюха. – Зара! Украл я ее! Увел от цыган! Тут, дед, такое дело – мы с ней этой ночью уже и породнились.
И еще, хохотнув, парень добавил:
- На ярмарку в город за невестой ехать ни к чему. У меня с Зарой уж точно отцы разные.
(Щеглов Владимир, Николаева Эльвира).