Когда вы первый раз открываете «Над пропастью во ржи», у вас может сложиться впечатление, что герой этого романа, Холден Колфилд, – просто «подросток в депрессии», вечно обиженный на всю Вселенную. Ну да, родителей он не слушает, в школе не задерживается, на людей смотрит с таким раздражённым подозрением, что кажется, будто сейчас достанет из кармана волшебную палочку и отмахнётся от них, как от навязчивых мух. Но если копнуть глубже, то выяснится, что это не просто бунтарь без причин, а человек, который отчаянно ищет, куда спрятаться от окружающей действительности. По сути, Холден словно сбегает из реального мира к себе в голову, где уже обустроился уютный уголок сомнений, цинизма и мечты «валить куда-нибудь подальше». И этот побег от реальности местами напоминает самую настоящую зависимость.
Возможно, у вас возникнет вопрос: а какая тут, собственно, зависимость, если парень не шумит особо по барам, не таскается за сомнительными компаниями, а просто ноет на каждом шагу и объявляет всех «фальшивыми»? Да дело в том, что зависимость не всегда равняется бутылке рома или игле под кожу. Порой мы зависимы от своих иллюзий, от некоего «наркотика бессилия», когда приятнее вообразить, что весь мир прогнил, чем искать место в нём. Для Холдена одним из «измов» становится его тихая, а иногда и не очень тихая, ненависть к окружающим «взрослым» – этим «phony», как он их называет. Но самое любопытное, что его собственное бегство от реальности превращается почти в самоцель. Он, как заядлый геймер, прячется за своим цинизмом, и даже когда выходит на короткую прогулку в реальность, кажется, что мальчишка высунул голову из кокона с недоверчивой гримасой и через минуту уже готов снова туда юркнуть.
Если вы вспомните одну из самых известных фраз героя о том, как он хочет быть «ловцом на поле ржи», то всё это выглядит как мечта человека, который отчаянно боится взрослых правил и пытается всех детей защитить от их же будущих ошибок. Но, по сути, Холден даже не осознаёт, какую именно пропасть видит перед собой. Потому что для него что угодно лучше, чем принять реальность со всеми её несовершенствами, банальным бытом, глупыми правилами и лицемерием. Слова «все кругом фальшивые» превращаются у него в удобную мантру, которая словно даёт индульгенцию не расти, не пытаться вписаться в жизнь. Мол, если весь мир фальшив, то зачем напрягаться, ведь вы-то наверняка не хотите подстроиться под этих «бумажных человечков».
Кому-то может показаться, что Холден просто резковатый парень, который ищет справедливости. Но если вчитаться, заметите интересный момент: он как будто ищет поводы вновь и вновь утвердить собственное убеждение, что взрослые – лицемеры. Он не идёт к ним навстречу, не пытается разглядеть в них человечность, а скорее цепляется за каждое мелкое доказательство, что они «никакие». Выглядит это немного похоже на зависимого человека, который все силы тратит, чтобы раздобыть новую дозу – но тут «дозой» становятся факты лицемерия и бездушия. Потом Холден вздрагивает: «Ага! Вы все притворяетесь!» – и успокаивается, ведь очередное подтверждение получено. Это напоминает своеобразное «подпитывание» убеждения, что он, Холден, стоит особняком. А когда убеждение начинает шататься, подросток в панике ищет новый случай, чтобы назвать кого-то «фальшивым» и укрепиться в своей идее об отдельных «чистых душах» (вроде младшей сестры) и толпе «обманщиков» за их пределами.
Из-за этого образа «перманентного бегства» складывается впечатление, что он, как и многие зависимые, живёт в состоянии непризнанной тоски. Вроде как хочет найти правду, а на деле ему удобнее смотреть на мир сквозь очки цинизма. Зачем стараться расти и взрослеть, если взрослеть – это значит стать очередным пройдохой? Получается, что вся его реальность сводится к двум полюсам: к чистым и искренним детям (по которым он страстно тоскует) и ко всем остальным, в том числе к самому себе, потому что подросток уже стоит одной ногой во взрослой жизни и поэтому сам себе противен. Сюда же добавляется постоянная тревога: он спит в дешёвых отелях, таскается по клубам, знакомится с сомнительными людьми, спорит, прячется, обманом избегает разговора с родителями… Всё это выглядит как типичный цикл поведения зависимого человека, который рвётся во внутренний «safe space», потому что снаружи всё пугает и вызывает агрессию.
Если попробовать сравнить это с более стандартными типами «побега от реальности», вы наверняка вспомните, как люди погружаются в онлайн-игры, в вечные вечеринки, в безудержный шопинг. Холден же погружается в идею о собственной уникальности и в мечты о каком-то идеальном месте, где ему не будут докучать. Конечно, его побег выглядит менее примитивно, чем, скажем, пустая прокрастинация, но суть та же: он не решает проблемы, а лишь скачет от одного эпизода к другому в поисках подтверждения, что проблема – не в нём, а во всём мире. Эта тема вообще знакома многим из нас (будем честны). Когда на душе больно, иногда хочется убедить себя, что это «они все не понимают мою тонкую натуру, а я-то настоящий». Примерно так делает Холден, разве что у него это гипертрофировано, потому что юношеская кровь бурлит, а «скелеты в шкафу» ещё очень свежи.
В чём же психологическая опасность такой «зависимости от дистанцирования»? В том, что если вы всюду видите лишь фальш и грязь, то начинаете терять способность замечать что-то хорошее. Так и Холден: он вроде бы любит сестру, ценит искренние разговоры, но в каждом новом взаимодействии чуть ли не высматривает подвох. Чуть что – ему становится противно, он закрывается, как, извините, устрица под лимонным соком. Если бы к нему подошёл грамотный психолог (ну, допустим, мир романа бы это позволил), то наверняка стал бы мягко, но упорно возвращать Холдена в точку: «Холден, дружище, может, проблема в твоих страхах, а не в других людях?» Возможно, парень бы упёрся рогами и крикнул: «Да вы все фальшивые!» – но потихоньку мог бы осознать, что же в нём самом болит. Чаще всего в подобных историях болит страх быть отверженным, непонятым, страх потерять свою индивидуальность в огромном взрослом мире, где действительно полно абсурда. Гораздо удобнее назвать мир абсурдным заранее, чем пытаться найти в нём своё место.
Одна из «фишек» романа – это тёплое, но порой болезненное воспоминание Холдена о младшем брате, который умер. Смерть близкого человека нередко становится триггером: мы становимся озлобленными и уверенными, что мир несправедлив и лишён смысла. Если подобное состояние затягивается, может развиться та самая изощрённая зависимость от постоянной горечи и цинизма, потому что иной вариант – это признать своё бессилие, свою боль, свою нужду в любви. Человек предпочитает питаться злостью, потому что злость делает его более «сильным» и «непробиваемым» в собственных глазах. Так Холден всячески пытается остаться в фазе гнева, нежели идти дальше и признавать, что ему больно и страшно без родного брата, да и без чётких ориентиров в будущем.
Многим читателям, кстати, хочется потрясти этого героя за плечи и сказать: «Парень, остановись, посмотри, есть же люди, готовые понять тебя!» Но Холден ускользает, словно уж на сковородке, – он не желает видеть даже тех, кто, возможно, искренне к нему относится. То же самое делают зависимые люди, когда кто-то предлагает им реальную помощь, реальную поддержку: они как бы говорят: «Да вы не поймёте меня, я особенный случай, у меня всё безнадёжно». И убегают обратно к своим иллюзиям и самооправданиям. В этом тоже выражается психология такого «бегства»: чтобы не принять помощь, нужно по-прежнему считать, что во всём виноваты другие, ведь иначе придётся взять ответственность на себя. А брать ответственность – страшно, особенно в подростковом возрасте, когда кажется, что вариантов мало, а мир дышит на тебя серым холодным туманом.
Если говорить непосредственно о «зависимостях» в буквальном смысле (сигареты, алкоголь и прочее), то Холден к ним тоже приобщается, хоть и не находится в тяжёлом запое. Но курение в его случае – часть общей атмосферы «я делаю что хочу, чтобы выглядеть взрослее, да и нервы успокоить надо». Нередко подростки, потерявшие связь с семьёй и не видящие перспектив, пробуют подобные «подпорки», и та же сигарета становится символом отчуждения или «крутости». Всё это для него – ещё один мини-побег от реальности: дать себе ощущение взрослости, которую он на самом-то деле боится. Вроде оксюморон: герой бежит от взрослости, ненавидит её, но одновременно хочет выглядеть «крутым парнем с сигаретой» и дурачится с алкоголем. Опять же, кто сказал, что психология зависимости обязана быть логичной? Она обычно работает по принципу «делаю назло взрослому миру, притворяясь, что я сильнее него».
Любопытно, что многие читатели воспринимают «Над пропастью во ржи» как историю про переходный возраст, когда всё кажется бессмысленным. И это правда, но не только. Если присмотреться, роман – это ещё и про то, как легко мы подменяем реальное общение внутренними монологами. Мы игнорируем людей (условно: учителей, друзей, родственников), потому что заранее «знаем», какими они окажутся – скучными, лицемерными. А потом жалуемся, что остаёмся одни и что мир к нам недобр. Холден, в сущности, находится в ловушке этого противоречия: ему хочется тепла и искренних отношений, но он отторгает даже те крупицы, что ему пытаются дать. Обычное дело для тех, кто сбежал во внутренний виртуальный монолог.
Когда же мы спрашиваем себя: «Почему ему кажется приятнее скитаться по улицам ночью, врать знакомым, тратить деньги как попало, нежели стучаться к близким?» – ответ вырисовывается грустный: он таким образом поддерживает свою картину мира, где всё пошло и прогнило, а он – одинокий рыцарь без страха и упрёка (хотя страха у него хватает, и это «бессилие» выпирает). Получается типичный механизм: если вы привыкли видеть действительность в мрачных тонах, то, естественно, всё новое тоже будете красить в эту же краску. Мало того, вы найдёте лазейки, чтобы не столкнуться с опровержением своих предрассудков. Вот и Холден сразу негативно настроен, будто специально ищет ситуации, в которых ему некомфортно, чтобы потом можно было сказать: «Смотрите, всё же отвратительно!»
С точки зрения психологии, подобное поведение очень похоже на зависимость от определённого сценария. Просто сценарий у него не про химические вещества, а про вечную драму и всемирный заговор «взрослых негодяев». И никто не может вырвать из рук Холдена эту «ржавую» пластинку, которую он ставит в проигрыватель каждый день. По хорошему счёту, единственная, кто пробивается сквозь его чёрствую корку, – это сестра Фиби. Но даже к ней герой приходит, когда совсем уж припрёт. И даже тогда он готов сбежать, как только почувствует, что ситуация требует от него ответственности, например, вернуться домой, успокоиться, закончить школу, найти свою дорогу. Нет, он хочет не этого, а бессмертной свободы, которая в действительности оборачивается ничем – голым нервом и дальнейшим одиночеством.
И вот читаешь его истории о попытках то пойти в бар, то в отель, то ещё куда, и ловишь себя на мысли: Холден, да у тебя весь роман – один непрерывный побег! Именно поэтому его история вызывает сочувствие, потому что видно: парнишка топчется на месте, хочет ускользнуть от боли и страха, но, как любой зависимый, оказывается в тупике. Вроде бы теперь ему «меньше больно», но круг замкнулся, выхода нет, а настоящего счастья и уверенности так и не прибавилось. Тихий ужас в том, что он даже не даёт себе шанса поверить, будто может быть иначе. Вы, вероятно, встречали таких людей в жизни: они ругают всё вокруг, ничего не пробуют, а при первых сложностях ещё громче вопят: «Ну я же говорил!»
Когда мы анализируем роман на предмет «психологии зависимости и побега от реальности», становится яснее, почему многие школьники и студенты до сих пор проникновенно читают эту книгу, а кто-то и вовсе видит в Холдене родственную душу. Подростковый возраст – время самых высоких рисков «залипнуть» во что-нибудь: в сектантские учения, в компьютерные игры, в бесконечные тусовки, в самобичевание, в негатив. Холден выбрал свой личный способ бегства, обосновав это тем, что он слишком правильный и честный для «испорченного общества». И в этом кроется ирония: его честность оборачивается самообманом, ведь он не допускает варианта, что люди не всегда фальшивят, а он не всегда прав.
Ключевая мысль: если бы Холден решился хотя бы частично взглянуть на мир другими глазами, он, может, начал бы замечать не только уродливое, но и прекрасное, а там, глядишь, и появились бы силы жить по-настоящему. Но пока он играет роль человека, убежавшего с рюкзаком недоверия, в котором лежит целая стопка претензий и боязнь реальных чувств. Его побег – не про географию, а про психологическое желание изолироваться от любой перспективы столкновения с реальностью. Так что это бегство можно назвать «зависимостью от иллюзорной безопасности», поскольку парень явно уверен, что больнее будет, если он вдруг примет правила игры, а значит, надо от них держаться как можно дальше. Вдобавок, интересно, как общество и критики относятся к «Над пропастью во ржи». Иногда можно услышать, что Холден – символ искренней юности, которая видит пошлость взрослого мира. Но у психолога на языке может вертеться: «Символ ли это, или всё-таки клинический случай ухода в себя?» Судя по окончанию романа, которое оставляет нас скорее в состоянии подвешенности, Сэлинджер-то явно понимал, что у такого убежавшего подростка впереди непростая дорога, если он не решится «разблокировать» своё сердце от болезненного цинизма.
Пожалуй, многие, кто читали роман в отрочестве, помнят то ощущение, что Холден – прям наш дружок, мы тоже всех считаем фальшивыми. Но когда перечитываешь спустя годы, смотришь на ситуацию иначе: парень совсем застыл в этой бунтарской позе, а ведь жизнь идёт. Примерно так бывает, когда взрослый человек, прошедший через кризисы, смотрит на зависимого подростка и видит – ему бы помочь осознать, что бунт может быть конструктивным, а может оказаться одной большой отговоркой от собственного развития. И это лишний раз подтверждает: «Над пропастью во ржи» – роман не только про бунт, но и про трудность принятия реальности, где хочется всё время убежать в красивую сказку о собственном превосходстве.
Таким образом, Холден Колфилд – это герой, который, не осознавая, проявляет классические черты зависимости: отрицание, агрессия, уход от контактов, рационализация своего поведения, обвинение всех вокруг и нежелание меняться. А побег от реальности для него – способ защитить свою ранимую душу, которая отчаянно ищет опоры, но боится её найти, потому что вдруг придётся перестать ругать мир и начать в нём жить. Поэтому читать этот роман порой полезно даже не ради развлечения, а чтобы увидеть, как психологический механизм «саботажа собственной взрослости» раскрывается во всех нюансах. Особенно если вы сами в подростковом возрасте чувствовали родство с Холденом или, может, замечаете, что знакомые подростки говорят в его духе: «Все вы тут лицемеры, а я классный». Это часто означает, что за этой колючестью скрыто море боли и страха, а не просто вредный характер.
Ну и, конечно, в романе полно лёгкого (и не очень) сарказма, иронии и ярких эпизодов, которые делают Холденову тоску весьма выразительной. Это подтверждает, что люди, которые бегут от действительности, зачастую обладают острым умом и чувством юмора. Да, они видят абсурд окружающего мира – так уж устроена жизнь. Но, когда доза этого цинизма превращается во всё, что у человека есть, он начинает напоминать старика, сидящего у подъезда и ругающего всех мимо проходящих за то, что «не живут они правильно». Молодость, проведённая в этом состоянии, чревата упущенными возможностями и неотрефлексированными обидами.
В итоге Холденова «зависимость» от отчуждения и побег от реальности – это лейтмотив романа: он двигается, разговаривает, временно находит с кем-то контакт, но внутри он давно застрял в своём монологе о никчёмности остального мира. И если не вылезти из этого «болота самоизгнания», то легко потерять связь с самой жизнью, которая, возможно, и неудобна, и неоднозначна, но всё же даёт шанс найти отклик в сердцах других людей. Так что «Над пропастью во ржи» – это предупреждение: когда в вас живёт маленький Холден, который видит только сплошную «фальшь», – будьте осторожны, не дайте ему захватить штурвал. Можно честно признать, что мир часто бывает неправильным, но можно научиться быть зрелым участником этого мира, а не бесконечным беглецом, заявляющим, что всё тлен, и строящим воздушный замок «Ловца в ржи», где все дети вечно милые и невинные, а взрослые – навеки проклятые. Путь такой психологии – довольно тяжёлый, и помогать ему может только готовность понемногу смотреть на вещи шире. Стоит лишь раз рискнуть присмотреться к тому, что под внешней фальшью есть настоящая жизнь – и тогда, возможно, вам уже не потребуется так отчаянно бежать от реальности.
Автор: Роман Новиков
Психолог, КПТ Схематерапия ACT
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru