Анна Ивановна вздрогнула, когда на пороге её квартиры появился Виктор. Прошло тринадцать лет с тех пор, как он исчез из её жизни, оставив лишь тень воспоминаний и старую записную книжку, завалявшуюся в шкафу.
— Ты? — вырвалось у неё, и она невольно отступила назад в прихожую. — Зачем пожаловал?
Виктор, когда-то высокий и подтянутый мужчина с уверенной осанкой, теперь стоял перед ней сутулый, с усталым лицом и заметной сединой. Его карие глаза, некогда яркие и живые, потускнели, но в них всё ещё мелькала та знакомая искра самоуверенности, которая когда-то её зацепила.
— Ну здравствуй, Анюта! — он попытался улыбнуться той самой улыбкой, что раньше заставляла её сердце биться чаще. — А ты почти не изменилась...
— Чего тебе нужно? — Анна сложила руки на груди, будто отгораживаясь от него.
— Что ж ты так холодно встречаешь? — он шагнул ближе, и она уловила резкий запах дешёвого одеколона вперемешку с чем-то терпким. — Бывший муж всё-таки.
— Бывший, — резко уточнила она. — Тот самый, что тринадцать лет назад собрал сумку и уехал на заработки в Сибирь. И, судя по всему, так хорошо устроился, что забыл, где дом.
Виктор скривился, словно от неприятного вкуса:
— Всё такая же язвительная, Анька. За это и нравилась, — он протиснулся мимо неё в квартиру. — Чаем угостишь? С дороги я.
Анна хотела возразить, но что-то в его потрёпанном виде заставило её передумать. Может, годы одиночества смягчили её, а может, просто любопытно было узнать, что привело его сюда.
— Иди на кухню, — коротко бросила она. — Руки сначала вымой.
На кухне Виктор сидел за старым столом с потёртой скатертью в мелкий горошек и жадно пил чай с вишнёвым джемом, который Анна достала из кладовки. Его грубые пальцы с короткими ногтями крепко сжимали кружку — подарок от коллег на её юбилей.
— На пенсию, значит, вышла? — спросил он, прерывая неловкое молчание.
— Да, четвёртый месяц пошёл, — она села напротив на шаткий стул. — Тридцать семь лет в детском саду. До последнего тянула.
— И как живётся? Денег, поди, хватает с лихвой? — он хмыкнул, но смех вышел натянутым. — Воспитателям сейчас неплохо платят!
Анна только усмехнулась:
— Ты с какой планеты свалился, Витя? Или в своей Сибири газет не читал? На мою пенсию только кошке на корм хватает, — она кивнула на серую Мурку, дремавшую у батареи. — И то с натяжкой.
— Вот я и говорю! — вдруг оживился Виктор, наклоняясь к ней. — У меня к тебе дело, Анюта... — он замялся, потирая лоб. — Я тоже на пенсию вышел. Только мне начислили сущие копейки.
— Почему так? — спросила она, уже чувствуя, к чему он клонит.
— Да как... — он развёл руками. — Работал там без оформления, сама понимаешь. То на стройке шабашил, то сторожем, то ещё где. Всё на чужого дядю. А стаж — только тот, что тут был. Да и его не весь учли.
Анна молчала, ожидая, что будет дальше. Она слишком хорошо знала Виктора, чтобы поверить в его «случайный» визит.
— В общем, Ань, — он отставил кружку и посмотрел ей в глаза. — Я с юристом говорил. Он мне растолковал: у нас с тобой стаж общий, нажитый в браке. Так что я за своей частью пришёл.
— За какой частью? — Анна ощутила, как внутри закипает раздражение.
— Половину твоей пенсии мне должны дать! — заявил Виктор, хлопнув рукой по столу. — Это по закону моё.
Анна медленно поставила свою кружку, стараясь держать себя в руках.
— Ты в своём уме? — её голос был тихим, но твёрдым. — Тринадцать лет ни слова, ни копейки. А теперь явился и претендуешь на мою пенсию? Которую я сама заработала, пока ты неизвестно где шатался?
— Закон за меня, Анька! — повысил голос Виктор. — Мы в браке были, пока ты стаж копила. Значит, половина моя. Юрист подтвердил!
— Какой ещё юрист? — она встала, упёршись руками в стол. — Тот, что тебе когда-то советовал холодильник с работы утащить? Васька-Шнырь, что ли?
Виктор покраснел:
— Не юли! Я свои права знаю. Не дашь добровольно — через суд заберу. Мне нечего терять!
— Вот именно, — спокойно сказала Анна. — Тебе никогда нечего было терять.
Выставив Виктора за дверь и защёлкнув замок, Анна присела на стул в прихожей. Руки дрожали. «Неужели он вправду может забрать мои деньги?» — эта мысль билась в голове.
Она всю жизнь проработала воспитателем. Тридцать семь лет детских капризов и утренников, бессонных ночей над отчётами. Виктор же всегда был ветром в поле: то слесарь, то разнорабочий, то «предприниматель» с сомнительными делами. Жили на её скромную зарплату, а его редкие заработки уходили на выпивку.
Потом он уехал «за длинным рублём» и пропал. Ни помощи сыну, ни весточки. И вот теперь, когда их сын Саша вырос и переехал в Москву, а она вышла на пенсию, он вернулся.
«Что делать?» — Анна сжала виски. Её пенсия и так была на грани выживания, а если делить...
Телефонный звонок прервал её мысли. Звонила Тамара Сергеевна, соседка и подруга.
— Аня, это правда, что я Виктора твоего у подъезда видела? — выпалила она. — Или мне уже мерещится?
— Не мерещится, Тамара, — вздохнула Анна. — Пришёл, спустя тринадцать лет.
— Да ты что! И чего ему надо? Денег клянчить?
— Хуже. На пенсию мою нацелился. Говорит, половина его по закону.
— Что за ерунда! — возмутилась Тамара. — Он же сбежал, а ты одна пахала! Это ж наглость какая!
— Он юристом грозится...
— Каким ещё юристом? — перебила подруга. — А ты сама к кому ходила?
— Ни к кому, — растерялась Анна.
— Ох, Анька, вечно ты терпишь! Собирайся, поедем к моей Наташе. Она в таких делах разбирается.
Через час они сидели в кабинете Натальи, дочки Тамары Сергеевны. Ей было около сорока, и она слыла опытным адвокатом по семейным вопросам.
— Когда развелись? — спросила Наталья, выслушав рассказ Анны.
— Одиннадцать лет назад. Я подала, когда он два года не появлялся.
— Алименты были?
— Ничего он не платил.
— Имущество делили?
— Какое там, — усмехнулась Анна. — Пара стульев да кастрюли. Я и не просила ничего.
Наталья быстро пробежалась по записям на экране.
— Пенсия у вас по старости?
— Да, обычная.
— Тогда всё ясно, — Наталья улыбнулась. — Виктор не имеет права на вашу пенсию. Это не имущество, которое делится. Это ваш личный трудовой результат.
— А он про общий стаж говорил...
— Бред, — отмахнулась Наталья. — Стаж не делится. Каждый сам себе его зарабатывает. Претендовать он мог бы только на какие-то особые выплаты, но не на вашу пенсию.
Анна облегчённо выдохнула.
— А если в суд подаст?
— Пусть подаёт, — пожала плечами Наталья. — Ему откажут сразу. Но я бы посоветовала заявление в полицию написать. На случай шантажа.
Через пару дней Виктор снова явился. Анна чистила картошку, когда услышала звонок. Страха уже не было — только досада.
Он стоял на пороге в мятой куртке, с нагловатым, но неуверенным видом.
— Ну что, Анюта, решила? — начал он, но Анна перебила:
— Решила, Витя. С юристом говорила. Никакой доли у тебя нет.
Он нахмурился:
— Да ты что? Я столько лет с тобой жил, сына растил! А теперь выгоняешь?
Анна вдруг рассмеялась:
— Сына растил? Ты сбежал, когда Саше десять было. Ни на день рождения, ни на выпускной не явился. А теперь про семью вспомнил?
— Ты пожалеешь! — крикнул он, но голос сорвался.
Тамара Сергеевна выглянула из своей квартиры:
— Аня, помощь нужна?
— Нет, он уже уходит, — ответила Анна. — И, Витя, если ещё раз придёшь с этим, я в полицию обращусь.
Он что-то буркнул и ушёл.
Прошло полгода. Анна привыкла к пенсии: вела кружок вязания в клубе, забирала внука из сада — Саша с семьёй вернулся в город. Однажды она увидела Виктора у подъезда. Он осунулся, держал в руках свёрток.
— Привет, Аня, — голос его был тихим.
— Привет. Как дела?
— В больнице лежал. Сердце шалит, — он протянул свёрток. — Саше отдай. Там ремень мой старый и фото с рыбалки.
Анна взяла. На снимке молодой Виктор обнимал маленького Сашу.
— Уезжаю к брату в деревню, — добавил он. — Огород копать буду.
— Это хорошо, — кивнула она.
— Прости, Ань. Дурнем был.
— Проехали, — сказала она мягко. — Саша тут живёт теперь, с женой и сыном.
— Серьёзно? — оживился он.
— Да. Адрес брата дай, я Саше передам.
Через месяц Саша съездил к отцу. Вернулся задумчивый.
— Как он? — спросила Анна.
— Живёт, работает. Трезвый, — ответил сын. — Поговорили. Злился на него всю жизнь, а теперь... не за что уже.
— Ещё поедешь?
— Может, с малым. Пусть деда увидит.
Анна смотрела в окно на весенний город и думала, что жизнь справедлива по-своему. Виктор не получил её пенсии, но, кажется, нашёл что-то другое — шанс начать заново. И это было важнее.