У Оли с самого утра было нехорошее предчувствие. Снилась какая-то чушь и весь день было ощущение тревоги. Не прошло оно и когда она вернулась домой и решила выпить чая.
— Оль, ко мне приезжает мать, поэтому тебе надо освободить квартиру, — Виктор произнес это буднично, не отрываясь от экрана ноутбука. Над чашкой с недопитым кофе поднимался тонкий пар.
Ольга застыла с тарелкой в руках. Секунда, две, три. Тарелка опустилась на кухонный стол громче, чем следовало. Край фарфора звякнул о деревянную столешницу.
— Не поняла. Что значит «освободить квартиру»?
Виктор вздохнул, словно ему приходилось объяснять очевидное ребенку. Он даже отложил ложку, которой помешивал свой кофе — ритуал, который он совершал каждое утро, хотя никогда не добавлял сахар.
— Мама приедет на две недели. Ей нужна отдельная комната. У нас только одна спальня. Все просто, Оль.
— И где, по-твоему, я должна быть эти две недели? — голос Ольги оставался удивительно спокойным, только пальцы крепче сжали край столешницы. Она чувствовала, как ноготь большого пальца впивается в мягкую древесину.
— У тебя есть подруги. Или сними квартиру. В конце концов, у тебя своя есть.
— Моя квартира в другом городе, — сухо напомнила Ольга. — И сдана арендаторам на долгий срок.
— Вот и съезди туда, проведай. Скажешь, что нужно что-то забрать. Или просто проверить состояние жилья — это нормально.
Кухня показалась Ольге вдруг очень тесной. Бежевые стены, современная плита, стеклянные фасады шкафчиков — все это она помогала выбирать год назад. Каждые выходные они с Виктором ездили по магазинам, спорили о цветах, текстурах. Он настаивал на темно-синем, она предпочитала нейтральные тона. В итоге сошлись на бежевом. «Практично и современно», — сказал консультант. «Как наши отношения», — пошутил тогда Виктор.
— Я живу здесь уже год, — каждое слово Ольга произносила отчетливо, будто разговаривала с глухим. — Моя одежда в шкафу. Мои книги на полке. Я плачу половину за коммуналку. И внезапно меня просят... съехать?
Виктор наконец оторвался от компьютера, потер переносицу и посмотрел на нее с выражением, которое она терпеть не могла — смесь снисходительности и раздражения. Она видела это выражение, когда они спорили о политике, о правильности приготовления каши, о том, стоит ли звонить его сестре на день рождения.
— Не драматизируй, Оль. Это всего две недели. Ты сама говорила, что вы с мамой не ладите.
— Не ладим — это мягко сказано, — Ольга невольно усмехнулась. — Но это не повод выставлять меня из квартиры, где я живу. Где мы живем.
— Ты не живешь здесь, — холодно поправил Виктор. — Ты гостишь.
Комната словно накренилась. Ольга опустилась на стул, чтобы удержать равновесие. Кухонные часы отсчитывали секунды — тик-так, тик-так. Обычно их тиканье успокаивало, сейчас же казалось невыносимым. Медный циферблат поймал утренний солнечный луч и ослепительно сверкнул.
— Год — это не гостить, Вить, — её голос звучал тише обычного.
Он пожал плечами:
— Я не давал тебе ключей. Ты не прописана здесь. Документы на квартиру только на меня. По факту, ты — гостья.
Справедливо. Юридически справедливо. Ольга перевела взгляд на окно. За стеклом распускалась сирень — тяжелые лиловые грозди клонились к земле. Когда они с Виктором познакомились, сирень тоже цвела. Три года назад.
Ей было тридцать два, ему тридцать шесть. Оба с опытом неудачных отношений, оба осторожны и рациональны. Они встретились на корпоративной вечеринке — он был приглашенным экспертом, она работала в отделе маркетинга. Разговорились, обменялись телефонами. Первое свидание — в небольшом кафе на Рубинштейна. Он заказал салат с тунцом, она — ризотто с грибами. «Давай не будем торопиться», — предложила она тогда. Он согласился.
Два года они встречались по выходным. Ей нравилась эта размеренность. Она жила в своей квартире в Выборге, он — в своей в Петербурге. Раз в месяц, обычно по понедельникам, она оставалась у него на ночь. Потом началась пандемия, её офис перешел на удаленку. Виктор предложил переехать к нему — так удобнее, безопаснее, теплее. Она согласилась.
Квартиру в Выборге она сдала. Забрала самое необходимое, остальное осталось там для арендаторов — молодой пары с ребенком. За год она была там всего дважды — забрать зимнюю одежду и проверить, все ли в порядке с документами.
— Твоя мама знает обо мне? — спросила Ольга, глядя на сирень. Одна ветка уже перевалилась через забор палисадника и тянулась к тротуару.
Виктор поморщился:
— Знает, что у меня есть девушка. Но она старомодная и...
— И не оценит, что эта девушка живет с тобой без росписи и штампа, — закончила за него Ольга. — Я уже год не «девушка». Мне тридцать пять. Я женщина, с которой ты живешь.
— Вроде того. Она подумала бы, что я тебя не уважаю. Не хочу с ней это обсуждать, понимаешь? Она приедет, погостит две недели, уедет. А мы вернемся к нашей жизни.
Ольга вдруг рассмеялась. Смех вышел горьким, с привкусом разочарования. Как свекольник, который они варили прошлым летом, когда ездили на дачу к его коллеге. Она тогда тоже смеялась — впервые увидела, как Виктор колет дрова. Неумело, но с таким сосредоточенным выражением лица.
— А ты меня уважаешь?
— Не начинай, — отрезал Виктор. Он со стуком поставил чашку, расплескав кофе. Темная капля поползла по белому фарфору, как слеза.
Она встала, медленно, словно тело с трудом подчинялось ей:
— Я не начинаю. Я заканчиваю.
Из коридора донесся металлический звук — она сняла с крючка связку ключей и положила на тумбочку. Те самые ключи, которые «он не давал ей». Дубликат, который они вместе заказали в мастерской на углу. «Чтобы не ждала под дверью», — сказал тогда Виктор.
Он вышел из кухни. Его лицо выражало легкое недоумение:
— Ты чего? Оль, ну серьезно, это всего две недели. Потом все будет как прежде.
Она уже открыла шкаф в прихожей и достала небольшой чемодан. Тот самый, с которым приехала год назад. Зеленый, чуть потертый по углам. Мама подарила его на тридцатилетие. «Чтобы путешествовала, мир видела», — с робкой надеждой сказала она тогда.
— Нет, не будет, — Ольга говорила спокойно, даже устало, будто объясняла прописную истину. — Знаешь, некоторые вещи нельзя сказать, а потом взять обратно. Ты только что объяснил мне мое место в твоей жизни. Я услышала. Я поняла.
Виктор прислонился к стене, засунув руки в карманы джинсов. Тех самых, что она подарила ему на день рождения. Он не хотел принимать подарок — «дорого, зачем», — но она настояла. Это ей показалось тогда трогательным, признаком его скромности и бережливости.
— Ты драматизируешь. Мы взрослые люди.
— Именно поэтому я ухожу, — кивнула Ольга, доставая из шкафа вещи. Сложенные стопкой свитера и футболки, аккуратно развешанные блузки. — Взрослые люди не позволяют себя выставлять из дома, где, как им казалось, они живут.
— И куда ты пойдешь? — Виктор следил за её движениями с выражением человека, который наблюдает непонятный, но пока не опасный эксперимент.
— К Марине. А через неделю вернусь в Выборг. Арендаторам как раз удобно — они к тому времени закончат ремонт в новой квартире.
Вещей оказалось на удивление мало. Большая часть одежды, косметика, ноутбук. Книги она решила оставить — слишком тяжело тащить. Заберет потом, если возникнет желание.
Она нашла небольшую коробку, в которой хранила личные мелочи — браслет от бабушки, несколько открыток от подруг, старые записные книжки, флакончик духов «только для особых случаев». Последний раз она пользовалась ими год назад, когда Виктор пригласил ее в театр. Запах был терпкий, с нотами мускуса и апельсина. «Ты очень вкусно пахнешь», — сказал он тогда, наклонившись к ее шее в антракте.
Застегивая чемодан, Ольга поймала себя на странном чувстве: в ней не было ни злости, ни обиды. Только опустошение и легкая усталость, будто она очень долго тащила тяжелую сумку и наконец поставила ее на землю. Сердце билось ровно, без предательской дрожи. В горле не стоял ком. Глаза оставались сухими.
— Ты же понимаешь, что перегибаешь? — Виктор наблюдал за её сборами с нарастающим беспокойством. Его взгляд метался от чемодана к ее лицу и обратно. — Это просто недопонимание. Я не имел в виду...
— Нет, Вить, это очень хорошее понимание, — Ольга выпрямилась, глядя ему прямо в глаза. В его зрачках отражалось ее лицо — маленькое, бледное, решительное. — Спасибо, что все прояснил. Я действительно не видела ситуацию так четко.
Она на мгновение представила, как могла бы развиваться эта сцена. Крики, слезы, упреки. «Ты использовал меня», «Я отдала тебе годы», «Ты никогда меня не любил». Вся эта мыльная опера, которой она насмотрелась еще в предыдущих отношениях. Но зачем? Виктор все сказал сам, без лишних слов. "Ты гостья". Три года отношений, год совместного быта, планы, мечты, ночные разговоры — и все сводится к этой фразе.
Солнечный луч пробился сквозь окно в прихожей, высветив пылинки в воздухе. Они танцевали в золотистом свете, медленно опускаясь на пол. Одна маленькая вселенная.
— Ты не можешь вот так все бросить, — в голосе Виктора появились нотки паники.
— Могу, — спокойно возразила Ольга. — И ты тоже можешь. Ты только что бросил меня, сказав, что я всего лишь гостья. Так что мы оба на это способны.
Она взяла телефон, проверила время. Почти шесть вечера. Марина будет дома через час.
— Это не то, что я имел в виду, — Виктор потер виски, будто у него внезапно разболелась голова. — Я просто хотел объяснить ситуацию с мамой...
— А что ты имел в виду? — Ольга вдруг ощутила усталость от разговора. Все эти оправдания, увертки, пустые слова. — Что я должна исчезнуть на две недели, а потом вернуться, будто ничего не произошло? Сделать вид, что меня не выставили из дома, который я считала своим? Притвориться, что я не поняла свое место в твоей жизни?
— Ты все усложняешь, — он звучал почти умоляюще. — Мама не поймет. Ей шестьдесят пять, она из другого поколения. Я просто не хочу ее расстраивать.
Она внезапно вспомнила, как полгода назад они говорили о будущем. Планировали поездку в Италию. «Флоренция, Венеция, может, заедем в Сиену», — мечтал Виктор. Она спросила тогда — а дальше что? Свадьба, дети? Он ушел от ответа. «Давай сначала съездим в Италию». Она не стала настаивать. «Не торопить события» — это был их негласный договор.
Виктор попытался взять ее за руку. Она мягко, но решительно отстранилась:
— Не надо. Я просто ухожу, без скандала, без драмы. Как и положено гостье, которая засиделась.
Он выглядел растерянным, почти испуганным. Словно только сейчас понял, что происходит:
— Оля, давай спокойно все обсудим. Я неудачно выразился. Может, найдем компромисс? Снимем маме квартиру на эти две недели?
— Я спокойна, — и это была правда. Ольга чувствовала странное облегчение, как будто наконец сняла неудобные, жмущие туфли после долгого дня. — И я уже нашла решение — ухожу. Так будет лучше для всех. Для тебя, для твоей мамы. И для меня.
Она вызвала такси через приложение. Семь минут ожидания. Достаточно, чтобы еще раз осмотреть прихожую, убедиться, что не забыла ничего важного. Взгляд зацепился за фотографию в рамке — они с Виктором на фоне Исаакиевского собора, оба улыбаются.
Снимок сделан два года назад, когда они только начали встречаться. В тот день была экскурсия на колоннаду. Он боялся высоты, но не признался. Только наверху, вцепившись в ограждение, сказал: «Я смотрю только на тебя, так не страшно».
— Можно я возьму? — спросила Ольга, указав на фотографию.
Виктор кивнул, все еще не веря, что она действительно уходит:
— Конечно, бери. Оль, ты же вернешься? Мы поговорим, когда ты успокоишься?
Она покачала головой:
— Я не вернусь, Витя. Я уже спокойна. И очень ясно вижу ситуацию.
Она вдруг вспомнила, как два месяца назад они обсуждали ремонт в ванной. Выбирали плитку, смесители, новую ванную. «Акриловая практичнее», — настаивал он. «Но чугунная держит тепло», — возражала она. Теперь этот спор казался нелепым, смешным. Какая разница, из чего сделана ванна, если тебя в этом доме считают гостьей?
Телефон пискнул, оповещая о приезде такси. Ольга взяла чемодан, еще раз оглядела прихожую. Родные, привычные за год стены. Вешалка с его куртками. Полка для обуви, где ее туфли стояли рядом с его ботинками. Все выглядело обманчиво уютным, домашним.
— Прощай, — сказала она просто.
Она не оглядывалась, спускаясь по лестнице. Сирень под окнами пахла одуряюще, почти болезненно сладко. Таксист помог загрузить чемодан в багажник.
— Куда едем? — спросил он.
Ольга назвала адрес Марины, а потом, подумав, добавила:
— А можно сначала в цветочный магазин? Хочу купить букет подруге.
В цветочном она долго выбирала, не могла решить. И остановилась на букете из белых пионов. Марина любила пионы. «Они такие пышные, но живут недолго», — часто говорила подруга.
Уже сидя в машине, она позвонила Марине.
— Маринк, привет. Можно я к тебе приеду? На несколько дней.
— Что случилось? — в голосе подруги слышалось беспокойство.
— Расскажу при встрече. Я перестала быть гостьей.
На заднем сиденье такси, глядя на проплывающие за окном здания, Ольга думала о том, что ей предстоит. Вернуться в Выборг. Возможно, сменить работу. Начать новую жизнь. Ей было тридцать пять. Не поздно, не рано. Просто время, когда ты понимаешь, чего стоишь.
Телефон завибрировал. Сообщение от Виктора: «Пожалуйста, давай поговорим. Я все понял. Я был неправ».
Ольга посмотрела на сообщение, но не стала отвечать. Не из гордости или желания наказать. Просто сказать было нечего. Машина въезжала в центр города, где в каштанах вдоль набережной запутался закат. Они проезжали мимо домов, кафе, магазинов — мест, где она бывала с Виктором и без него. Город оставался тем же, но она сама уже была другой.
Ольга выключила телефон и положила его в сумку. За всю дорогу она так и не заплакала. Странно — она думала, что будет рыдать, биться в истерике. Но внутри была только тихая уверенность: она все сделала правильно. И почему-то — легкость. Как будто она наконец сбросила тяжелую и неудобную маску, которую носила слишком долго.
Если понравилось, поставьте 👍 И подпишитесь!