Жанна вернулась с дачи поздно вечером, кутаясь в осенний шарф, хотя на календаре ещё была ранняя осень. Дорожная сумка оттягивала ей плечо, ноги гудели от усталости. Она заранее знала, что столкнётся с упрёками мужа: снова ездит куда-то по личным делам, когда его родители требуют внимания.
В коридоре она сняла ботинки и почти сразу услышала характерное недовольное покашливание Дмитрия, мужа, из гостиной. Он даже не вышел встретить её, лишь прикрыл ноутбук и глядел поверх очков. Жанна поставила сумку у стены, села на диван напротив:
— Привет. Как день прошёл?
— Нормально, — Дмитрий пожимал плечами, явно дожидаясь объяснений. — Ты ездила на дачу? Что там у тебя?
— Просто хотела проведать мамину старую дачу, пока не похолодало, — тихо сказала Жанна, чувствуя знакомую волну тревоги. — Надо было проверить крышу перед дождями, да и проверить, всё ли в порядке.
Он криво усмехнулся:
— Как будто это срочно. Между тем ты не нашла времени съездить к моим родителям, а они меня сегодня спрашивали: «Где твоя жена? Почему не зашла помочь?»
Жанна вздохнула:
— Я знаю, что они просили починить что-то с сантехникой, да? Ты обещал им найти мастера… Но я что могу? Я не разбираюсь. Да и у меня тоже много дел.
— Какая сантехника? — Дмитрий отмахнулся. — Им элементарно нужна была помощь с покупками, мама болеет, папа прихрамывает, тяжело носить пакеты. Я говорил тебе, что в субботу можно было заехать и помочь.
— Ты не говорил конкретно, — возразила Жанна, нахмурившись, — лишь упомянул, что «хорошо бы заскочить». Я же не думала, что это срочно. Да и у меня тоже не меньше забот.
— Да? — усмехнулся Дмитрий. — Серьёзно? Они моя семья, и раз ты моя жена, ты должна помочь моим родителям. Это вообще-то естественно.
Жанна ощутила, как внутри всё холодеет. Эта фраза звучала уже не раз: «Раз ты моя жена, ты должна». Но на деле помощь была односторонней. Родители Дмитрия, когда им было удобно, пользовались её добротой, просили подвезти лекарство, оформить документы, сходить в магазин. Однако когда Жанне нужна была поддержка, ни свёкор, ни свекровь не считали нужным помогать. Даже в их свадьбу они ограничились холодными поздравлениями. Она вспоминала, как болела перед праздниками, но никто из них не приехал, а Дмитрий лишь разводил руками: «Они заняты».
Она сжала губы, стараясь говорить спокойно:
— Я не против помочь, но, честно говоря, у меня тоже есть жизнь. Твои родители никогда не предлагают мне ничего взамен, ни моральной поддержки, ни простого «спасибо».
— О чём ты говоришь? — вскинул брови Дмитрий. — Им уже за шестьдесят, ты ждёшь, что они тебе чем-то помогут?
— Необязательно материально, — вздохнула Жанна, — хотя бы пониманием. Или чтобы не относились ко мне как к служанке. Но нет, всегда только требования: «Привези! Посиди! Купи!» А я, между прочим, и работаю, и дом веду.
— Ну, если ты хочешь, чтобы они тебе помогали, проси, — недовольно фыркнул он. — Но они старенькие, не до твоих забот им. А ты, как жена, могла бы проявить сочувствие.
— А тебе не кажется, что сочувствие должно быть взаимным? — Жанна подняла взгляд: глаза у неё блестели от скрытой обиды. — Я помню, как в прошлом месяце болела, твоя мама даже не позвонила узнать, как я. Или когда у меня была операция, они меня даже не навестили. Разве это нормально?
— Ну, у них свои причины... — мямлил Дмитрий, опустив взгляд. — Они люди советской закалки, не привыкли проявлять эмоции.
— Зато привыкли требовать, — отрезала она. — Послушай, я не отказываюсь помогать, если это действительно важно. Но мне хочется хотя бы элементарного уважения. А ты говоришь: «Раз ты моя жена, ты должна...». Это обидно слышать.
Дмитрий постучал пальцами по подлокотнику:
— Может, ты слишком ранимая. Я считаю, что помогать родителям — это не обсуждается. Ты вышла за меня, значит, в нашей семье это обязанность жены: поддерживать свёкра и свекровь. Раз им плохо, ты должна бегом бежать.
Она почувствовала, как внутри всё клокочет:
— Тогда почему, когда они получили путёвки, ездили отдыхать, ни разу не взяли нашу дочь или не предложили нам тоже отдохнуть вместе? Почему всегда требуют, а не предлагают? Это же несправедливо, Дима.
— Это их право, — пожал плечами он. — Они отдыхают, как хотят. А ты не путай. Разве за это ты отказываешься помогать?
— Я не отказываюсь, — повторила Жанна. — Но, возможно, мне просто надоело быть для них бесплатным обслуживающим персоналом. Когда я нуждалась, они не помогали, никогда. А теперь — «ты жена, значит, должна».
С этими словами она встала и убрала волосы за ухо. Хотелось крикнуть о том, сколько обид накопилось, но понимала: муж не очень-то готов слушать. Он снова окинул её суровым взглядом:
— У родителей, может, нет лишних сил. Но они — моя семья. И ты обязана считаться с этим.
— Ладно, — выдохнула она, понимая, что разговор идёт по кругу. — Хорошо, давай конкретно: что ты хочешь, чтобы я сделала?
— Завтра поедешь к ним, поможешь купить продукты на неделю, потом подпишешь бумаги для страхования, — ответил он, как будто перечисляя список. — У отца сейчас нога болит, он не хочет выходить лишний раз, а матери тяжело таскать сумки.
— Поняла, — хмуро кивнула Жанна. — А может, ты сам возьмёшь выходной и съездишь?
— Не могу, — махнул он рукой, — на работе завал. У меня нет времени.
Ничего нового: всегда у него «нет времени». А у неё, якобы, есть, ведь она «лишь» работает на полставки и растит дочь. Сколько раз Жанна пыталась сказать мужу, что она тоже устаёт, тоже загружена, но он не слышал.
Наутро Жанна, смирившись, поехала к свёкрам. Свекровь встретила холодным «Здрасьте» на пороге. Свёкор кряхтел на диване. Жанна молча взяла список продуктов и поехала на своей машине в супермаркет. Набрала тяжёлые пакеты, привезла, выложила в холодильник, свекровь лишь недовольно пробормотала: «Что-то помидоры мягкие», — она готова была взорваться, но держала себя в руках. Потом пошла разбираться со страховыми бумагами. Оказалось, что там не хватает кучи справок, свёкор не может найти нужные документы, свекровь критикует: «Ты же в этих бумажках разбираешься, почини».
Часа три Жанна возилась, поднимая ворох старых папок, пытаясь найти всё нужное. В итоге кое-как собрала комплект, положила на стол: «Вот, завтра можно отвезти в страховую». Свекровь только отмахнулась: «Могла бы сама отвезти, раз уже занялась».
Жанна с трудом подавила возмущение, напомнила, что у неё вечером занятия в дочиной школе, да и работа на полставки всё же есть. Свёкор тоже не встал на её защиту, лишь буркнул: «Ну, потом тогда отвези, ладно». Чувство благодарности или признательности не просвечивалось вообще.
Уставшая, Жанна вернулась домой к ночи, на пороге встретила мужа. Тот кивнул:
— Ну, как? Успела?
— Да, всё сделала, — устало отчеканила она. — Но они, как всегда, недовольны, ещё хотят, чтобы я отвезла эти бумаги.
— Ну, так отвези, — пожимает плечами он. — Что в этом сложного? В конце концов, ведь надо им помочь.
— Я вижу, ты совсем не замечаешь, что я уже с ног валюсь, — сорвалась Жанна, — и тебе безразлично. Главное: «Раз ты жена, помогай родителям». А что я не вижу от них никакой поддержки, разве это ничего?
— Да они пожилые, — повторял свое муж, — с них спрос мал. А ты ещё молодая, у тебя сил больше.
Жанна закрыла глаза, ощущая, как подступают слёзы. В душе вскипал крик: «Почему всё сводится к тому, что я должна, а они никогда не жертвуют даже каплей удобства ради меня?» Но она была слишком вымотана, чтобы продолжать спор.
На следующий день, собравшись с духом, Жанна встретилась с подругой, поделилась болью. Подруга негодовала: «Как так? Твои свёкры никогда не помогали, когда ты болела или у дочки были проблемы, а ты должна бегать по их поручениям?» Жанна кивала: «Да, именно так. И Дима стоит на их стороне». Подруга посоветовала: «Скажи мужу прямо: либо ищите другой формат помощи для его родителей, либо он сам занимается, иначе вы оба сгорите в обидах».
Вечером Жанна решила откровенно поговорить:
— Дима, я устала. Я не хочу быть бесплатной сиделкой и курьером для твоих родителей, когда они ни разу даже не поддержали нас в ответ. Или мы распределим обязанности и ты тоже будешь помогать, или нанимаем соцработника, или же пусть твоя сестра тоже включаетсa.
Муж посмотрел на неё холодно:
— Знаешь, меня не волнует, помогали они тебе или нет. Это моя семья, и ты моя жена. Вот и всё.
— Но я тоже человек, — сказала она, с трудом сдерживая слёзы. — Не могу постоянно жертвовать всем, не получая ни капли уважения.
— Твоё дело — быть хорошей женой и не жаловаться, — бросил он, и в голосе прозвучала жёсткая нота.
Жанна почувствовала, что их отношения трещат по швам. Она вспомнила, как в самом начале брака свёкры отнеслись к ней прохладно, но она верила, что время всё изменит. Увы, шли годы, они так и не приняли её как родного человека. У неё всё меньше сил было угождать. «Неужели мой муж не видит несправедливости?» — спрашивала она себя. Но он лишь говорил: «Раз ты моя жена, ты должна помогать моим родителям».
Спустя неделю ситуация достигла точки кипения. Свекровь потребовала, чтобы Жанна на выходных приезжала прибираться у них, потому что «нам тяжело наклоняться», а муж уже «занят на работе», хотя выходной по идее у него тоже был. Жанна сказала: «Нет, я не поеду. У меня свои планы: хочу провести день с дочерью, а не мыть чужую квартиру, где меня не уважают».
Муж накинулся:
— Ты что, в своём уме? Я сказал — надо, значит, надо! Езжай!
Она вскипела:
— А может, ты поедешь? Это же твои родители, твои выходные!
— Мне нужен отдых, — отрезал он. — Я пять дней пахал.
— А я не пахала, да? — улыбнулась горько Жанна. — Я работаю, веду дом, воспитываю дочь. В чём разница?
Тут в нём вспыхнула ярость:
— Или ты сделаешь то, что я сказал, или давай так: не хочешь быть женой в моей семье — уходи.
Ультиматум прозвучал. Жанна ощутила холод в груди. Она осознала, что муж готов пожертвовать их браком, лишь бы она подчинялась безоговорочно. На глаза навернулись слёзы, но она стояла ровно:
— Ты действительно готов выгнать меня ради выгоды твоих родителей?
— Не перевирай, — бросил он раздражённо. — Просто выполняй свой долг.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Тогда я ухожу. Я больше не могу быть марионеткой, которая обязана помогать людям, не дающим мне ни капли уважения.
Муж замер, будто не ожидал такой смелости. Но, видимо, гордость не позволила ему остановить её. Жанна пошла собирать вещи. Он молча смотрел, как она упаковывает одежду, забирает дочкины вещи, потому что дочь тоже решила уехать к бабушке по маминой линии. У мужа лицо было каменным.
— Ну что ж, — проговорил он в конце, — раз решила, значит, всё. Узнай, каково это, без мужа.
Жанна глядела на него с болью:
— Если бы ты любил меня, не ставил бы такие условия. Я не против помогать, но хочу уважения. А ты говоришь «Раз ты моя жена, ты должна»… Прощай.
Она вышла, за ней дочка, которая не до конца понимала, почему мама такая грустная. За дверью на лестнице Жанна расплакалась, но попыталась скрыть слёзы от ребёнка.
Так они оказались у мамы Жанны в другом городе на время. Там она постепенно пришла в себя, почувствовала поддержку матери и сестры. По ночам плакала, скучала по совместным тихим вечерам с мужем, но не могла простить, что для него она только «обязанность».
Прошёл месяц, муж не звонил, лишь раз написал холодно: «Ты вернёшься? Родители ждут помощи». Жанна ответила: «Нет, я не вернусь к тем условиям. Либо вы признаёте моё право на уважение, либо всё кончено». Ответа не было. Похоже, он так и не желал признавать её точку зрения.
Жанна подала на развод. Дочка осталась с ней. Свёкры даже не удосужились позвонить, не попросили вернуть внучку. Видимо, «раз не слушается — пусть катится».
Вскоре суд оформил расторжение брака. Жанна возвращалась к нормальной жизни: искала работу получше, дочь пошла в новую школу. Лишь иногда она вспоминала, как муж говорил: «Раз ты моя жена, ты должна помочь моим родителям», а они, в свою очередь, никогда не проявляли тепла. Ей было горько, но с каждым днём она убеждалась, что ушла правильно.
Она поняла, что помощь может быть только добровольной и на взаимном уважении. Если её используют, не давая ни капли ответной поддержки, — это путь к унижению и боли. Так закончилась её история с Дмитрием и его родителями, но Жанна верила, что со временем обретёт человека, для кого понятия «семья» и «уважение» не будут пустым звуком. И больше никакие «ты должна» не сломают её волю.
Самые обсуждаемые рассказы: