43-й Шаляпинский оперный фестиваль в Казани наряду с традиционной театральной программой подарил своим поклонникам интересные концертные страницы.
Нынешний Шаляпинский фестиваль растянулся более чем на месяц: он открылся 31 января, а финальные гала-концерты прошли 1 и 2 марта. Его программа традиционно насыщена итальянскими, французскими, русскими и татарскими операми — в чем сложившаяся годами многовекторность форума — а афишу вновь украсили голоса как штатных солистов Татарского театра оперы и балета имени Мусы Джалиля, так, конечно же, и многочисленных приглашенных звезд. Графиню в «Пиковой даме» спела Ольга Бородина — выдающаяся мариинская меццо-сопрано через много лет вновь возвратилась на Шаляпинский. Яркие звезды российской оперы исполнили ведущие партии — Светлана Касьян, Екатерина Лукаш, Иван Гынгазов, Агунда Кулаева, Михаил Пирогов, Михаил Казаков и др. Удалось как всегда привлечь и иностранных исполнителей: певцов — египтянина Рагаа Эльдина, белорусов Станислава Трифонова и Андрея Валентия, узбека Отабека Назирова, израильтянку Софью Голд; дирижеров — итальянца Марко Боэми и азербайджанца Эйюба Кулиева.
Инаугурации форума была посвящена премьера «Кармен»: оперы, которая многажды ставилась в Казани, начиная с первых сезонов бытования жанра в городе (в прошлом году памятному событию как раз отмечалось 150 лет). На 43-м фестивале новую постановку сделала итальянская команда во главе с Марко Гандини. Итальянские страницы фестиваля традиционно наиболее представительные — в нынешней афише значились такие оперы с Апеннинского полуострова как «Тоска», «Мадам Баттерфляй», «Манон Леско», «Трубадур». И именно в итальянской программе фестиваль организовал встречу казанского меломана с эксклюзивными сочинениями — нечасто или даже никогда не звучавшими в столице Татарстана.
Первым таким украшением итальянского раздела фестивальной программы стало и исполнение Реквиема Джузеппе Верди — архипопулярная месса прозвучала в строгом концертном варианте, без малейших элементов театрализации. Нередко это сочинение называют 27-й оперой композитора, подчеркивая его неразрывную связь с оперной эстетикой мастера, — и это еще один аргумент в пользу того, что на оперном фестивале исполнение данного сочинения не просто уместно, но абсолютно необходимо. К сожалению, на Шаляпинском фестивале Реквием звучит не так часто — в предыдущий раз это было в 2017 году, однако, думается, что это сочинение могло бы стать своего рода визитной карточкой, обязательным сочинением каждого форума, и присутствие его в афише было бы оправданно во всех отношениях.
Для нынешнего исполнения был подобран весьма качественный, крепкий вокальный квартет: незаменимая в последние годы исполнительница драматического сопранового репертуара на Шаляпинском фестивале Светлана Касьян, примадонна Большого театра меццо Агунда Кулаева, солист «Новой оперы» и давний друг Шаляпинского тенор Алексей Татаринцев, прославленный бас Большого и завсегдатай Шаляпинского Михаил Казаков. Однако идеальным состав вряд ли можно назвать — у каждого исполнителя есть свои плюсы и минусы, ярко проявившиеся на данном концерте: Реквием — сочинение очень сложное, беспощадно выявляющее малейшие недостатки певцов.
Светлана Касьян порадовала темным тембром настоящего насыщенного драматического сопрано, мягкостью подачи звука, пластичностью звуковедения, плотными и звучными низами и оглушающей яркостью верхов на нюансе форте. Однако ее стремление опорным нюансом исполнения сделать пиано приносило как удовлетворение, когда певица мастерски парила в высоком регистре над оркестрово-хоровыми толщами партитуры, так и разочарование, когда увлекшись пианиссими певица в ряде случаев оказывалась плохо слышимой, ее вокальная строчка едва угадывалась. Кроме того, Касьян оказывалась не всегда ритмически корректной, бывало чуть затягивала темп, и маэстро Марко Боэми приходилось прилагать дополнительные усилия, чтобы обеспечить точность исполнения сопрановой партии.
Агунда Кулаева начала партию чуть тускловатым, слишком сумбрированным звуком, но вскоре этот недостаток был преодолен и в целом солистка спела ярко и убедительно и по нюансам, и по фразировке. Прекрасно сфокуссированный звук, замечательно озвученный нижний регистр, в котором голос Кулаевой звучал насыщенно и властно, уверенные верха, которые певица торжественно разворачивала в кульминациях — все это доставляло радость меломанскому уху и полностью соответствовало задачам исполнения Реквиема. К недостаткам можно отнести не всегда внятное звучание в ансамблях — но тут вопрос не только к солистке, но и к дирижеру, к его умению обеспечить баланс. Проблемным местом также стал дуэт Касьян и Кулаевой Agnus Dei, в котором при акапельном исполнении, уж слишком были явственны разные манеры звукообразования солисток, вследствие чего наблюдалось посредственное слияние их голосов и не всегда убедительный ансамбль.
Алексей Татаринцев оказался, пожалуй, самым беспроблемным участником квартета, к которому и придраться не за что — партия была проведена уверенно и ярко, очень музыкально, с великолепно продуманной фразировкой, с мастерским владением дыханием и верхним регистром. Единственный момент — от природы лирический голос певца не идеально подходит эстетике вердиевского пения, особенно в таком опусе как Реквием, который стилистически примыкает к операм типа «Силы судьбы», «Дона Карлоса» и «Аиды», где безусловно требуется более плотное, более героическое теноровое звучание. Но за счет яркости тембра и полетности звука Татаринцев в известной степени компенсировал этот недостаток и в целом был на месте в исполняемом опусе.
Михаил Казаков радовал осмысленностью пения, продуманностью фразировки и нюансировки, достойной ансамблевой культурой, однако его голос звучал суше и экономнее, чем хотелось бы, чуть не хватало мощи и сочности, весомости и глубины, каких обычно ждешь от баса в Реквиеме. Казаков исполняет этот опус с ранней юности — и, безусловно, его пение в плане наполненности смыслами, тонкости эмоциональной подачи материала одно из самых замечательных не только в этом квартете, но в глобальном контексте.
К хору Юрия Карпова и оркестру Театра имени Джалиля особых вопросов нет — все было спето и сыграно в стиле, с нужными нюансами и посылом, красота хоровых голосов завораживала, выразительность оркестровых солистов подкупала. Скорее вопросы есть к маэстро Боэми. Чувствуется, что Реквием для него — не каждодневный хлеб, поэтому полного владения партитурой, ее сложной формой не наблюдалось. Случались небольшие расхождения, неточности вступлений и снятий, в целом не идеален был и баланс между хором и оркестром, между коллективами и солистами, иногда и между отдельными партиями внутри хора и оркестровыми группами внутри инструментального коллектива. Не отличалась ювелирностью и подзвучка (ею был поддержан стоящий в глубине сцены, у ее задника, хор), что также не добавляло плюсов балансу. Отрицательным моментом исполнения стал антракт в середине мессы, который явно расхолодил и артистов, и публику, снизил общий градус исполнения, не добавил цельности впечатления у слушателей.
В то же время нельзя не отметить, что в целом тонус прочтения оказался весьма высок, эмоциональное напряжение соответствовало драматургическим замыслам композитора, отдача, с которой творили солисты, коллективы и маэстро свидетельствовала о высокой заинтересованности участников в наилучшем донесении до публики смыслов и настроений величайшего ораториального сочинения всех времен и народов.
Но если вердиевский Реквием хотя бы изредка появляется в Казани, то «Манон Леско» Джакомо Пуччини не исполнялась в столице Татарстана никогда: именно эта опера и стала вторым концертным эксклюзивом фестиваля. Театр нередко прибегает к практике концертного исполнения опер — как правило, на каждом фестивале наряду с традиционной театральной программой есть хотя бы одно сочинение, представленное в таком формате. Часто такие концерты являлись своего рода преддверием будущих постановок (как не так давно было с «Паяцами»), но не всегда: так, прошлогодняя «Богема» пока не переросла в полноценный спектакль, едва ли участь театрального воплощения ждет и «Манон». Третья опера Пуччини — редкая гостья на российских сценах: в прошлом десятилетии она была поставлена в Михайловском театре и впервые в Большом (с Анной Нетребко в титульной партии) — и это единичные постановки в современной России, даже в циклопическом репертуаре Мариинского театра этой оперы пока нет. Директор Театра имени Джалиля Рауфаль Мухаметзянов перед открытием фестиваля справедливо сказал, что пока и коллектив, и казанская публика только знакомятся с этим сочинением, присматриваются к нему, пытаются проникнуться им и полюбить. В целом Пуччини не обижен вниманием в оперном театре Татарстана — в репертуаре есть «Тоска», «Баттерфляй», «Турандот»: «Манон Леско» пока — лишь проба пера, своего рода эксперимент, проверка на уместность этого названия в постоянной казанской афише.
Но, возможно, дирекция еще и пересмотрит свои намерения касательно этой оперы в будущем — причиной чего может стать большой успех, который сопутствовал первому исполнению шедевра Пуччини на казанской земле. Успех явился прямым следствием очень качественного исполнения сочинения, которое прозвучало в Казани без преувеличения вдохновенно. Яркая мелодраматическая музыка «Манон» была подана чувственно, экспрессивно, театру удалось прочитать сочинение позднего итальянского романтизма поистине аутентично — широкие сочные мелодии, и изящные ансамбли, почти буффонные скороговорки второстепенных персонажей и накал страстей в драматических кульминациях: все это было подано стилистически точно и с большим чувством.
Главная заслуга здесь у азербайджанского маэстро Эйюба Кулиева, который знаком с этой партитурой давно (он ставил «Манон Леско» в родном Баку): дирижеру удалось свести воедино трудную, полную каверзных мест партитуру, выстроить драматургическое развитие опуса, не забыть про отделку деталей. Его взаимодействие с солистами было идеальным, он не раз выручал их в самых проблемных местах — певцы откликались на большинство его посылов, благодаря чему удалось обеспечить естественность развития музыки и высокий эмоциональный уровень прочтения. И оркестр, и хор театра (хормейстер Юрий Карпов) оказались подготовленными к единственному в Казани исполнению очень достойно, демонстрируя поистине столичный класс.
Очень порадовал ансамбль исполнителей второстепенных партий, коих в этой опере немало: певцы Театра имени Джалиля Иркен Мустафин (Трактирщик), Роберт Миннуллин (Сержант), Динар Шарафетдинов (Фонарщик), Айдар Нургаянов (Комендант порта) спели свои партии точно и весьма артистично. Небольшое, но яркое соло Музыканта было выразительно и очень красиво исполнено меццо Любовью Добрыниной. Море комедийного обаяния продемонстрировал в игровой партии студента Эдмонда солист Михайловского театра Дамир Закиров: его светлый легкий тенор буквально купался в буффонной стихии его персонажа. Сочный бас Ирека Фаттахова нарисовал весомый образ негодяя-откупщика Жеронта. Важная партия Леско, брата героини, была мастерски спета и выразительно обыграна баритоном Юрием Ившиным.
Основная же нагрузка в этой опере — на теноре и сопрано: партии Манон и Кавалера де Гриё поистине убийственны — протяженные по времени, эмоционально насыщенные, изобилующие высокими нотами, нашпигованные ариями и сложными ансамблями. Тут требуются настоящие драматические голоса, способные и оркестр пробить, и наполнить чувственным звучанием вокальные образы своих героев. Театр имени Джалиля сделал ставку на проверенные кадры, на певцов, с которыми работает много и уже давно (или даже очень давно) и не прогадал — выбранные солисты полностью соответствовали многотрудным задачам пуччиниевской партитуры, а с партиями не просто справились, но прожили судьбы своих героев с неимоверной отдачей.
Речь идет о Светлане Касьян и Ахмеде Агади. Касьян неоднократно исполняла Манон в постановках зарубежных театров, ее мягкий, объемный, темный, плотный голос, звучный на низах, но одновременно сверкающий в верхнем регистре и обладающий как великолепным, нежным пиано, так и стенобитными форте, просто идеален для этой веристской партии. Все преимущества своего голоса и своей техники певица сумела продемонстрировать сполна — гораздо в большей степени, чем в Реквиеме Верди. Исполнение отличала повышенная экспрессия, что более, чем уместно в партии подобного типа, вследствие чего артистке удалось правдиво передать характер своей героини — особы экзальтированной, ветреной, непостоянной, интеллектуально неглубокой, но при этом способной на глубокие и искренние чувства.
Агади обладает большим пуччиниевским репертуаром. Его лирический по своей изначальной природе тенор к настоящему времени совершил большую эволюцию, и сегодня звучит состоятельно в драматическом репертуаре. Певец радует красотой тембра, сохраняющейся его свежестью, насыщенностью звучания, благородством фразировки и стабильными и эстетичными верхами, включая самые экстремальные. Своего Де Гриё Агади спел со страстью, повышенной экзальтацией, что не мешало при этом и проявлению изящества, насыщения образа нежными, пастельными красками (особенно в первом акте оперы). Дуэт с Касьян — Манон оказался у певца исключительно гармоничным, благодаря чему центральная пара в казанской «Манон Леско» соответствовала всем канонам исполнения этой обязывающей оперы.
"Журнал изящных искусств", № 1 (5), 2025, с. 113-119