Глава 14
Я метнулась к своей сумке, будто от этого зависела моя жизнь, и принялась лихорадочно рыться в поисках телефона. Пальцы цеплялись за всё подряд – косметичку, ключи, книжку с потрёпанной обложкой – но не за нужное. Наконец, я нащупала его в самом дне, вытащила и с надеждой ткнула пальцем в экран. Но, увы – холодное уведомление: «Батарея разряжена». Как будто сама жизнь в этот момент подмигнула и сказала: «А теперь выкручивайся».
В панике, которая граничила с отчаянием, я начала искать зарядное устройство. Руки дрожали – то ли от злости, то ли от усталости. Нашла. Вот он, мой спасительный проводок к цивилизации. Быстро подсоединила телефон и вонзила вилку в ближайшую розетку, словно подключала сердце к аппарату жизнеобеспечения.
Разряженный мобильник, как ни странно, стал поводом остановиться. Пока телефон напитывался энергией, я решила привести себя в порядок – принять душ, успокоиться, собраться с мыслями перед разговором с мамой, которого одновременно жаждала и боялась.
Открыла чемоданы – всё ещё пахнущие дорогой – и выбрала удобную пижаму, ту самую, с мягкой тканью и выцветшими цветочками, которую всегда беру в поездки. Собрала косметичку, крем, шампунь, бальзам – мой маленький ритуал уюта – и пошла в ванную, расположенную прямо в комнате, которая на время стала моей.
Когда я вошла, вновь ощутила лёгкий шок от этой роскоши. Белоснежная плитка, зеркала во всю стену, бронзовые краны, ванна размером с мини-бассейн – всё блестело и сияло, как в рекламе. Здесь было всё – и тепло, и комфорт, и эта приглушённая элегантность, которую я видела только в фильмах или в доме Ирины, куда раньше приходила, как Золушка в гости к королеве. Я ведь выросла в простом доме, где полы скрипели, а кран капал, и в детстве я даже не знала, что полотенца могут быть мягкими. Здесь же я снова почувствовала себя сказочной героиней, которую на вечер поселили в замке.
Я сложила одежду на столешницу, аккуратно, почти почтительно. Затем медленно, словно сбрасывая с себя весь этот день, разделась, оставляя на кафеле всё своё напряжение. Открыла кран, и горячая вода хлынула с таким напором, будто тоже хотела смыть с меня усталость. Пар начал клубиться в воздухе, и я вошла под душ, словно в облако.
Каждая капля горячей воды пробивалась сквозь усталость, словно пыталась разбудить мои измученные мышцы. Всё тело понемногу расслаблялось, голова прояснялась. Я стояла долго – может, минут десять, может, час – теряя счёт времени. Потом, завернувшись в полотенце, нанесла на кожу свой любимый крем с ароматом ванили – этот запах был как объятие из детства, нежный и тёплый.
И тут вдруг, как гром среди ясного неба, зазвонил телефон. Я вздрогнула, сердце подпрыгнуло – но тут же вспомнила: возможно, это мама. Сбросила полотенце с плеч, кинулась к телефону, выдернула его из розетки – и, не глядя на экран, нажала кнопку ответа.
– Алло?
– Маша! Господи, дочка, наконец-то! Что с тобой? Я весь день звоню, чуть с ума не сошла от тревоги!
– Мама… мамочка, пожалуйста, не волнуйся. Всё в порядке. Сейчас всё объясню, честно.
– Говори, Мария. Я хочу знать всё, до последней детали.
– Хорошо, мама. Я всё расскажу, от самого начала.
И я стала рассказывать. Всё – с того момента, как сошла с автобуса, с того первого шага в чужом городе, с первой тревоги. Мама слушала, ахала, перебивала, просила вернуться, уговаривала бросить всё и поехать домой. Тогда я сказала ей, что Вадим нашёл меня и приютил.
– Слава Богу, что он рядом. Хоть кто-то, кого ты знаешь. Главное – ты не одна. Там, в чужом городе, важно, чтобы был кто-то свой.
– Да, мама. Я пока поживу здесь, а потом сниму квартиру.
– Это правильно, дочка. Так и надо. Будешь в безопасности – и я хоть немного поспокойней буду. Я знаю Вадима. Он человек надёжный, добрый.
– Он именно такой, мама.
– Ну, раз так… Теперь я хотя бы смогу уснуть. Завтра вставать в пять – смена ранняя.
– Отдыхай, мама. Тебе правда нужно выспаться.
– Ладно, дорогая. Береги себя, я тебя люблю. И не забудь позвонить завтра, слышишь?
– Обязательно, мама. Спокойной ночи. Я тебя тоже очень люблю.
Когда звонок завершился, я села на край кровати и глубоко выдохнула. В груди стало легче. Голос мамы, даже через много километров, был как тёплое одеяло в холодную ночь.
Я почувствовала, как желудок сжался в тугой узел, словно напоминая мне, что время шло, а я ничего толком не ела с утра. Этот голод был не просто физическим – он был щемящим как тоска по дому или старому письму. Я поднялась с кровати и надела мягкие тапочки, стоявшие у изножья. Пора было выйти из комнаты – не только чтобы проверить, готов ли ужин, но и просто... быть полезной. Я была у Вадим дома, в его пространстве, и мне совсем не хотелось казаться гостьей, от которой одни хлопоты. Всё, что я могла сделать, чтобы облегчить ему день, пусть даже совсем немного, сделало бы меня счастливее. Или, если быть честной, хоть чуточку облегчило бы мою совесть.
Открыв дверь, я шагнула в коридор. Мягкий свет лампы отразился на стенах, а в воздухе повис аромат – густой, насыщенный, с нотками чеснока, оливкового масла и чего-то ещё, морского, чуть сладкого. Я втянула воздух носом и невольно заулыбалась. Странно, но кажется, я ни разу не ела ничего, что готовил сам Вадим. Каждый раз, когда я приходила к нему, за кухню отвечала Татьяна Петровна, его неизменная домоправительница. И вот теперь, похоже, я смогу увидеть другую сторону Вадима – не мужчину в деловом костюме и сдержанной улыбкой, а простого человека, стоящего у плиты.
Я тихо пошла на запах – словно по следу в лесу, ведомая инстинктом. Заглянув в кухню, остановилась на пороге. Картина передо мной была удивительно трогательной: Вадим стоял ко мне спиной, погружённый в процесс, полностью расслабленный. На нём были свободные тёмно-серые спортивные брюки, простая белая футболка и старенькие, чуть потрёпанные шлёпки. Я невольно отметила про себя, что никогда не видела его таким – настоящим, домашним. Даже в те ночи, когда я оставалась у него с Ириной на пижамные вечеринки, он был скорее в образе заботливого, но всё же слегка отстранённого взрослого, всегда в джинсах и рубашке с аккуратно закатанными рукавами. А сейчас... сейчас он был просто Вадим. И в этой простоте было какое-то обаяние, которое невозможно было подделать.
Из гостиной доносилась музыка – из маленькой колонки, стоящей на полке. Мелодия была знакомой – я точно слышала эту песню в кафе и, возможно, в машине. Но вдруг я услышала, как Вадим негромко подпевает, и едва не прыснула со смеху. Он попал мимо всех нот, небрежно растягивая слова, но в этом было столько... человечности, что сердце моё сжалось от умиления. Я прикрыла рот рукой, чтобы не выдать себя раньше времени.
– Привет, – сказала я, чуть громче обычного, чтобы не напугать его.
Он вздрогнул, словно очнулся ото сна, и выронил деревянную ложку, которая со стуком упала на плитку.
– Ох, прости, не хотела тебя испугать, – смущённо сказала я и шагнула вперёд, чтобы поднять ложку.
– Не стоит извиняться, Мария, – ответил он, оборачиваясь ко мне с улыбкой. – Просто на миг забыл, что в доме не один.
И тут я впервые за вечер увидела ямочки на его щеках. Он улыбался редко, но когда это происходило – комната словно становилась светлее.
– Помощь не нужна? – спросила я, кивая в сторону плиты, где ещё шипела сковорода.
– Нет-нет, я почти всё закончил, – ответил он, уже выключая плиту. Я положила ложку в раковину и вытерла руки о полотенце, висевшее на дверце шкафа.
– Могу накрыть на стол, если хочешь, – предложила я.
– Не беспокойся, я всё уже предусмотрел, – сказал он, открывая ящик и доставая оттуда две небольшие льняные салфетки. Он аккуратно разложил их на столешнице острова, как будто делал это не в первый раз. Затем поставил тарелки, добавил бокалы и столовые приборы. Всё это выглядело неожиданно аккуратно – не дежурно, а с каким-то тонким вниманием к деталям, как будто он и правда хотел, чтобы всё было красиво.
Для него это, возможно, была просто будничная рутина, но для меня – знак. Знак того, что я здесь не чужая. И это чувство было неожиданно приятным.
– Ну что ж, пора пробовать. Надеюсь, тебе понравится, – сказал он, слегка нервно взглянув на меня, пока мы садились на высокие барные стулья. Мне показалось, что он чуть напрягся – неужели он волнуется?
– Я почувствовала запах ещё в коридоре. Уверена, будет прекрасно, – улыбнулась я, глядя на большое стеклянное блюдо, полное спагетти с розоватыми, аппетитными креветками.
– Слышать это от тебя – ещё один повод для волнения, – сказал он, аккуратно накладывая себе еду.
– Почему? – искренне удивилась я. Честно говоря, это я должна была нервничать – рядом с ним, с его уверенностью, его сильной харизмой. Я-то вовсе не казалась себе особенной.
– Я редко готовлю. Умею разве что несколько простых блюд. Поэтому сейчас чувствую себя участником какого-нибудь кулинарного шоу, вроде «Адской кухни», – пояснил он, улыбнувшись с притворной обречённостью, которая заставила меня рассмеяться.
– Я не жюри и точно не гурман. Так что судить не буду – обещаю, – ответила я, смотря прямо в его глаза, такие ярко-голубые, что, казалось, в них можно утонуть.
– То есть даже если еда окажется провалом, ты всё равно скажешь, что вкусно? Просто чтобы не ранить мои чувства? – спросил он с тем самой ухмылкой, которая всегда выбивала почву из-под ног.
– Я не умею лгать. Но постараюсь быть честной, – ответила я, наблюдая, как его взгляд становится чуть мягче. Но понять, о чём он думает, я так и не смогла.
– Ну что ж... Жду твоего честного вердикта, Мария, – сказал он, и, услышав, как звучит моё имя из его уст, я почувствовала, как щёки мои начинают горячо пылать.
Мы ужинали, и над столом повисла тишина, как старая бархатная штора, отгораживающая нас от всего мира. Единственным аккомпанементом служили приглушенные звуки – мягкий звон столовых приборов о фарфор, негромкое позвякивание стаканов и едва уловимая мелодия, льющаяся из колонки где-то в углу. Песни были тёплыми, меланхоличными, как будто кто-то пел издалека, из прошлого. Я поймала себя на странном ощущении – мне было спокойно. Непривычно спокойно. Как будто я не гостья, а давно здесь живу, и всё это – знакомо.
Ещё недавно я боялась этой встречи, не столько самого ужина, сколько того, что он может пробудить. Вадим вызывал во мне чувства, с которыми я не знала, как обращаться. Они были непривычными, пугающими, острыми – ни один мужчина прежде не заставлял меня так волноваться, так метаться между желанием и осторожностью. Мне казалось, что просто оказаться с ним под одной крышей – всё равно что ходить по лезвию. Но, к моему удивлению, всё оказалось совсем иначе. Он был расслаблен. Даже чересчур. Его строгие костюмы исчезли, уступив место спортивным брюкам и мягкой, почти домашней майке. Его волосы – без укладки, растрёпанные, как будто он только что проснулся. И это... успокаивало. Я вдруг почувствовала, что не должна обдумывать каждое слово, не обязана держать дистанцию, как будто между нами не было стен.
– Мне понравилась твоя музыка, – сказала я, решив, что пора нарушить молчание и, быть может, пробраться ближе к нему – туда, где он настоящий.
– Это моя любимая группа, – ответил он, сделав глоток воды и поставив стакан на стол с легким стуком. – Но я не всегда могу её слушать.
Я нахмурилась и слегка наклонилась вперёд, заинтересованная:
– Почему?
– Работа, – коротко ответил он и пожал плечами, как человек, смирившийся со своим крестом. – Всё время в разъездах, на переговорах, совещаниях... Иногда возвращаюсь домой – и тишина становится единственным желанием. В машине – только шум дождя и мысли, дома – просто падаю на кровать, и всё.
От его слов у меня защемило в груди. В этом было что-то неправильное. Такая жизнь – это не жизнь. Это бег в пустоту.
– Нехорошо так много работать, – почти прошептала я, будто боясь нарушить его мир. Но он услышал.
– Согласен, – тихо кивнул он, не глядя на меня. – Но есть вещи, от которых нельзя просто отказаться. Люди зависят от меня. Решения, деньги, сроки... Всё это на моих плечах.
– Понимаю... – ответила я, отводя взгляд. Моя тарелка уже была пуста, но мне не хотелось вставать, не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался.
– Но сегодня... сегодня всё иначе, – внезапно сказал он, привлекая моё внимание.
Я подняла взгляд. Он говорил неспешно, словно сам удивлялся собственным словам. Его лицо было мягким, почти беззащитным, как будто на нём больше не оставалось той маски, которую он носил каждый день.
– Чем именно? – спросила я, не в силах удержать любопытство.
– Ты появилась, – сказал он просто, и моё сердце словно на миг забыло, как биться. – Я вышел с работы раньше обычного, попал в пробку, дождь лил как из ведра, и единственное, чего мне хотелось – это добраться до дома, плюхнуться на диван и не двигаться. Но потом – ты. Стоишь там, посреди ливня, как героиня какого-то итальянского фильма. Я не мог просто проехать мимо. И знаешь... всё это, как бы странно ни звучало, встряхнуло меня. Я вдруг перестал думать о графиках и дедлайнах, обо всём этом безумии. Я начал думать о тебе. О том, как ты себя чувствуешь, не простыла ли, не испугалась ли. Это... сделало меня легче, понимаешь?
Я сидела молча, глядя на него, и чувствовала, как внутри меня разливается нечто тёплое, как вино в бокале. Я не ожидала услышать это. Не думала, что случайная встреча может оставить в нём такой след.
– Прости, – вдруг сказал он, слегка улыбнувшись и опустив взгляд. – Наверное, я говорю слишком много. Не хотел тебя смущать.
Я осторожно коснулась его руки, провела пальцами по запястью, чтобы он знал – всё в порядке.
– Не извиняйся. Говорить – это не преступление. Мы все имеем право на искренность.