Глава 13
Мы сидели в машине, направляясь к квартире Вадима, и за стеклом, мутным от недавнего дождя, проплывали улицы, словно смазанные мазки на холсте. Мой организм будто отказался подчиняться – онемение охватило всё тело, дыхание стало редким и поверхностным, словно я нырнула в ледяную воду. Парадоксально, но именно в этой тесном салоне авто, рядом с ним, я чувствовала себя ещё более уязвимой, чем когда-либо. Казалось, пространство между нами сжималось с каждой секундой, оставляя всё меньше воздуха.
Почему-то сейчас, находясь так близко к Вадиму, я ощущала странную тревожную дрожь, словно перед падением с большой высоты. Терялась в мыслях, не зная, какое слово будет уместным, какое движение – не слишком откровенным. Всё, чего я хотела, – поскорее добраться до его квартиры, спрятаться, исчезнуть из поля его зрения, раствориться в тени его гостиной. И одновременно с этим мне была невыносима мысль о том, что он может отвергнуть меня. Его щедрость не входила в мой первоначальный план. Но выбора у меня не было. Я осталась одна, без опоры, с пустым кошельком и сердцем, переполненным тревогой.
Я не могла скрыть своих чувств. Всякий раз, когда он говорил или просто смотрел на меня, внутри поднималась буря. И теперь, когда он вдруг произнёс:
– Ты лучшая подруга моей дочери, считай меня и своим другом...
Эти слова вонзились прямо в грудь. Они должны были утешить, поставить всё на свои места. Но вместо этого только разорвали меня изнутри. Разум, конечно, вопил, что это безумие – влюбиться в отца Ирины. Это абсурд, граничащий с моральной катастрофой. Но сердце, это глупое, упрямое сердце, знало одно: я не хочу быть ему просто другом.
– Всё в порядке, Маша? – его голос, спокойный, глубокий, словно раскат грома вдали, выдернул меня из мыслей.
Я обернулась к нему, будто очнулась после долгого сна.
– Простите, что вы сказали? – произнесла я дрожащим, едва слышным голосом.
– Я спросил, всё ли с тобой хорошо. Ты сжалась, как будто хочешь исчезнуть в кресле, – сказал он, бросив на меня внимательный взгляд, от которого стало ещё неуютнее.
– Мне немного холодно, – соврала я, прижав руки к себе, будто могла согреться этим жестом.
Холод был, но вовсе не в этом суть. Я едва сдерживала внутреннюю дрожь, чувствуя, как он заполняет всё вокруг. С тех пор как я поняла, что влюблена в него, мой внутренний мир превратился в хаос. Эмоции, мысли, страхи – всё спуталось в один неразрешимый клубок.
– Сейчас включу обогреватель, – сказал он и, не теряя ни секунды, нажал несколько кнопок. Машина тут же ожила, выпуская потоки тёплого воздуха, словно обволакивающего пледом.
– Спасибо, – выдохнула я, пытаясь улыбнуться, и на этот раз получилось искренне.
Я откинулась на спинку сиденья, позволяя себе немного расслабиться, и уставилась в окно. Город продолжал жить своей жизнью – равнодушной, шумной, полной людей, не ведающих ни о моём существовании, ни о буре внутри меня. Я боролась с усталостью, но веки тяжело опустились, и я сдалась – погрузилась в сон, как в омут.
***
Тишина в салоне казалась чересчур громкой. Я бросил взгляд на Марию, намереваясь что-то сказать, просто ради того, чтобы разрядить атмосферу. Но увидел, что она уже спит – тихо, глубоко, с чуть приоткрытым ртом и таким выражением лица, будто вся боль ушла хотя бы на мгновение. Она выглядела хрупкой, почти детской, и это тронуло меня сильнее, чем я ожидал.
Я хотел остановиться, просто сидеть и любоваться ею. Запомнить. Но пришлось вернуться к реальности – к дороге, к обязанностям, к осторожности. И всё же исподтишка вкралась мысль: не был ли я слишком резким в своём предложении? Позвать её к себе домой – это решение я принял почти импульсивно, ведомый не только состраданием. Потому что в этой девушке есть нечто, что пробуждает во мне давно уснувшее желание быть рядом, защищать, заботиться, держать за руку.
Но я знал одно: оставить её одну в гостинице – это было бы подлостью. Она заслуживала большего. И если уж я дал ей приют, то должен обеспечить безопасность. Хоть здесь, под моей крышей.
Когда я подъехал к своему дому и поставил машину на стоянку, задумался: стоит ли её будить? Она спала так спокойно, так беззащитно, что я не смог заставить себя потревожить девушку. Осторожно, стараясь не шуметь, вышел из машины и с благодарностью отметил, что дождь уже закончился. Обойдя капот, я открыл пассажирскую дверь, аккуратно отстегнул ремень и склонился к её телу. Подняв Машу на руки, почувствовал, насколько она лёгкая – будто соткана из ветра и грусти. Я закрыл дверь ногой и пошёл к дому, ощущая на себе взгляды соседей. Кто-то наверняка что-то подумает. Ну и пусть. Я не собирался никому ничего объяснять. Эта девушка под моей защитой – и это всё, что важно.
К счастью, дверь моей квартиры открывалась электронным ключом – благо цивилизации, которому я был особенно сильно благодарен в момент, когда вошёл внутрь с Марией на руках. Не хватало ещё возиться с ключами. Я толкнул дверь ногой, плавно захлопнув её за собой, и направился в одну из свободных комнат. Простор этой квартиры – три спальни, каждая со своей ванной – в тот вечер казался мне настоящим благословением. Я хотел, чтобы ей было удобно. Чтобы ничто не тревожило её покой.
Пока я шёл, осторожно ступая, чтобы не разбудить её, Мария зашевелилась у меня в руках. Нечленораздельный шёпот сорвался с её губ – будто сны пытались выбраться наружу. Я замер, думая, что она просыпается, но она лишь крепче вцепилась в мою рубашку, как ребёнок в одеяло во время грозы, и уткнулась лбом в мою грудь. Этот жест был простым, почти бессознательным, но он ударил в самое сердце.
Тёплая, непрошеная волна чувства собственности заполнила меня – инстинктивная, мужская потребность уберечь, удержать, прижать к себе и не отпускать. Я бы и рад поддаться ей, но… нет. Нельзя. Нельзя сейчас. Вместо этого я аккуратно опустил Марию на кровать, стараясь не потревожить её покой, и заботливо устроил так, чтобы ей было удобно. Снял с неё туфли – промокшие, тяжёлые, пропитавшиеся дождём насквозь. Затем направился к шкафу, чтобы найти что-нибудь потеплее – она вся продрогла, даже несмотря на горячий бульон и чай, которые ей дали в больнице. Я всё равно тревожился. Простуда часто приходит не сразу, а когда человек уже расслабился. А я не хотел рисковать ни на йоту.
Я нашёл плотное одеяло, мягкое, тяжелое как у бабушкин плед, и аккуратно укрыл её – от плеч до пят. Потом присел на край кровати. Просто посидел. Посмотрел на неё. И как, скажи на милость, она умудряется быть такой красивой, даже во сне, после всего этого дня, после слёз, ливня и молчания?
Я невольно поднял руку и провёл ладонью по её щеке. Осторожно, как будто прикасался к фарфору. Я не знал, что способен на такую нежность. Раньше никогда не чувствовал ничего подобного. Ни к одной женщине. Ни разу. Не хотелось защищать кого-то так, как её. Не хотелось оберегать кого-то от мира, от боли, от всего.
– Спокойной ночи, принцесса, – тихо прошептал я, склоняясь и легко касаясь губами её лба. Потом встал и, бесшумно, как тень, вышел из комнаты.
***
Я медленно открыла глаза, и первое, что меня встретило, – плотная, вязкая темнота. Та самая, в которой не видно ни света, ни тени, только ощущение замкнутого пространства и лёгкий шум крови в ушах. Несколько мгновений я не понимала, где нахожусь. Совсем недавно я была в машине Вадима, тёплая, уютная кабина убаюкивала меня, его голос звучал где-то рядом... И вот теперь – одна, в полной темноте.
Мгновение – и ужас прошёлся ледяной волной по коже.
Господи... неужели я вырубилась так крепко, что даже не почувствовала, как меня вынесли из машины? Неужели он тащил меня на руках – взрослую женщину – в дом? Я чуть не застонала от смущения, накрыв лицо руками. Хоть сквозь землю провались.
Мне и без того было не по себе – перспектива оказаться в доме Вадима вызывала волнение, смешанное с тревогой. А теперь я ещё и спала, как безжизненный мешок, пока он, вероятно, из последних сил дотащил меня до постели. И ведь я не ребенок, чтобы так безмятежно отключаться! Я обещала себе, что не стану ему обузой, что всё будет чинно и разумно... Ну вот, отличное начало, Мария.
С неохотой я выбралась из кровати, ноги коснулись мягкого ковра – и я на ощупь двинулась вперёд, вытянув руки перед собой, как в дешёвом ужастике. Вскоре мои пальцы нашли выключатель. Щелчок – и ослепительный свет разлил по комнате сияние, обнажив передо мной нечто совершенно неожиданное.
Я застыла.
Помещение было не просто шикарным – оно выглядело как декорации к фильму о богемной жизни. Высокие потолки с лепниной, изысканная мебель, мягкие, глубокие тона – каждый предмет, каждая деталь говорила о вкусе, богатстве и строгости. Моё воображение рисовало куда более скромную картину, когда Вадим говорил, что везёт меня в свою квартиру. Я представляла, в лучшем случае, просторную студию. А это – это был дворец. Тихий, личный, скрытый от посторонних глаз. И я была в нём гостьей.
Удивление сменилось лёгким страхом, когда раздался стук в дверь. Не громкий, скорее вежливый – как будто кто-то проверял, разрешено ли ему войти. Я даже не успела среагировать – дверь медленно открылась, и в проёме появился он.
– Привет, – сказал Вадим, слегка улыбаясь, глядя на меня с интересом. – Хотел узнать, проснулась ли ты.
Он вошёл внутрь, небрежно засунув руки в карманы серых спортивных брюк. И хотя он был без привычного костюма, даже в домашней одежде он выглядел так... достойно. Спокойный, уверенный, как будто весь этот шик вокруг был продолжением его самого.
Моё лицо тут же вспыхнуло. Щёки, уши – всё горело. Я ненавидела это в себе: каждый раз рядом с ним я превращалась в школьницу, едва умеющую складывать слова в предложения. Его взгляд, осанка, голос, легкость движений – всё в нём заставляло моё сердце биться быстрее, а мозг терять стройность мысли.
– Я только что проснулась, – выдавила я наконец. – Извините, что заснула в машине. Я не хотела быть вам обузой. Можно было бы разбудить меня – я бы дошла сама...
– Я уже говорил, Маша, – произнёс он с твердостью, – ты не обуза. Если я пригласил тебя в свой дом – значит, я готов о тебе позаботиться.
Слова его были просты, но в них была такая искренность, что они пронзили меня глубже, чем я ожидала. Словно стрела, без промаха, прямо в сердце. Я не привыкла к тому, чтобы обо мне заботились... и уж точно не так.
– Спасибо большое, – прошептала я, не сдержав улыбки.
– Не стоит, – ответил он, подходя ближе. Его шаги были едва слышны, но каждый из них отзывался у меня внутри пульсом.
Когда он оказался совсем рядом, я невольно отступила на полшага. Его присутствие рядом сбивало дыхание, и мне вдруг захотелось спрятаться, стать невидимой. Но я стояла.
– Мне... мне трудно представить, что было бы, если бы не ты, – сказала я, опустив взгляд. Перед глазами всплыл вечер под дождём, мокрые волосы, дрожащие пальцы, пустой желудок. Всё это теперь казалось далеким сном.
– Давай не будем возвращаться к этому, ладно? – его голос стал тише, но только от этого звучал глубже. Я подняла голову – и встретила его взгляд. В нём было что-то новое. Что-то, от чего сердце забилось быстрее.
– Хорошо, – прошептала я.
– Пойдём, я покажу тебе квартиру, – сказал он, и я кивнула, ощущая лёгкое волнение, будто вступаю на чужую, но почему-то уже значимую территорию.
Мы вышли из комнаты, и передо мной открылся длинный коридор, выстланный деревянным полом, тёмным, будто напитанным временем. Стены были выкрашены в глубокий серый, почти угольно-пепельный цвет, словно здесь намеренно хотели заглушить шумы мира. Вадим двигался уверенно, не торопясь, а я шла следом, стараясь не шуметь, будто боялась потревожить воздух.
На одной из стен висело большое зеркало – старинное, в тяжёлой раме с потёртостями. Я невольно взглянула в него – и замерла. Моё отражение показалось мне чужим: усталое, потускневшее лицо, спутанные волосы. Я неловко пригладила их ладонями.
– Здесь гостиная и кухня, – сказал Вадим, отвлекая меня от тяжёлых мыслей. Я повернула голову и вошла вслед за ним в просторное, светлое помещение.
Комната была выполнена в стиле открытой планировки – воздух свободно циркулировал, и было ощущение простора, как будто стены дышат. Гостиная плавно переходила в кухню, и наоборот – всё было объединено, словно соткано из одного замысла. Белая мраморная столешница казалась почти снежной на фоне чёрных шкафов, которые обрамляли блестящую сталь плиты и холодильника. Всё выглядело тщательно подобранным, сдержанным, но дорогим. В гостиной – тёплый деревянный пол, на котором стоял массивный кожаный диван чёрного цвета, гладкий, как чернильное пятно на бумаге.
Интерьер был лаконичным: шкаф с аудиосистемой, огромный телевизор, висящий на стене, и ваза с каким-то зелёным растением в углу. Никаких лишних деталей – всё строго, почти по-мужски. И всё же в этом порядке была некая мягкость, лёгкий штрих души.
– Красивая квартира, Вадим. У тебя хороший вкус, – сказала я искренне, и он ответил тихой, но заметной улыбкой, которая едва тронула уголки его губ.
– Спасибо, Мария. Некоторые вещи помогла выбрать Ирина, – сказал он, и в его голосе прозвучало что-то далёкое, как эхо старого воспоминания.
Имя Ирины ударило по моему сердцу, будто кто-то резко распахнул окно в прошлое. Лёгкая боль, знакомая, как старая песня, прозвучала в груди. Моя подруга, моя опора… Я ощутила, как сжалось внутри.
– Вы с ней отличная команда дизайнеров, – произнесла я, выдавив улыбку, и он кивнул.
– Согласен, – сказал он, и, возможно, тоже вспомнил что-то личное, но не сказал вслух.
Я почувствовала, как напряжение постепенно уходит, как будто стены этого дома принимали меня, не сразу, но терпеливо. Казалось, он хочет, чтобы я чувствовала себя здесь спокойно.
– Вон там туалет, – сказал Вадим, указывая на другой коридор. – А дальше спальни. Та, что с чёрной дверью, – моя.
– Понятно, – кивнула я, запоминая.
– Ты голодна? – вдруг спросил он.
– Да, – ответила я не раздумывая. Только теперь поняла, как давно ничего не ела.
Он улыбнулся и начал неспешно закатывать рукава рубашки – так буднично и спокойно, будто это был его ритуал. Руки у него были сильные, привычные к труду.
– Хочешь, можешь пока принять душ. Я приготовлю что-нибудь, – предложил он с лёгкой уверенностью человека, который точно знает, что делает.
– Уверен? Может, тебе нужна помощь? – я чувствовала себя неловко, не хотелось быть обузой.
– Не переживай, Мария. Я умею готовить, – сказал он с улыбкой, в которой было что-то утешительное.
– Ладно. Я скоро, – ответила я, и он кивнул. Я направилась обратно в комнату, где впервые открыла глаза в этом доме.
Когда я зашла внутрь и увидела свои чемоданы, словно выброшенные на берег после долгого плавания, меня вдруг пронзила мысль: я же так и не позвонила маме.
О, Господи… Наверное, она сходит с ума от тревоги.