Сама мысль о том, что в Попраде существует аквариум, кажется жестокой шуткой. У Словакии ведь нет выхода к морю. Попрад — это горный городок с населением около пятидесяти тысяч, у которого нет ни причин, ни особого желания заниматься чем-либо, связанным с рыбами.
Аквариума здесь не должно было быть, но он существует. Меня всегда озадачивал сам факт его существования, однако, когда я увидел объявление о вакансии ночного сторожа, я не раздумывал ни секунды.
Он находился в тихом районе города и, казалось, предлагал лёгкий способ заработать.
Единственное ценное, что имелось в аквариуме, — его главный экспонат, гигантский осьминог по кличке Яношик. Это многорукое чудовище наверняка стоило огромных денег, и перевезти его в Центральную Европу явно было непросто. Но даже эти колоссальные затраты никого из местных хулиганов или наркоманов, которые могли бы проникнуть в здание ночью, вряд ли бы заинтересовали.
Яношик не знал никаких забот. Он просто плавал себе в центральном аквариуме и время от времени перекусывал кальмарами, которых специально для него доставляли. Вокруг огромного морского обитателя располагались экспозиции пресноводных рыб, характерных для здешних мест: карпы, сомы, угри, форель. В общем, все эти другие экспонаты мало чем отличались от того, что можно найти в замороженном виде в обычном магазине. Если представить, что Яношик — это экзотический авокадо, то окружала его сплошная картошка.
Суть моей работы сводилась к тому, чтобы приходить в аквариум за час до закрытия, выпроваживать немногочисленных посетителей и потом патрулировать здание вплоть до открытия. Месяцами я просто получал зарплату за то, что «тусуюсь» рядом с осьминогом, пока однажды всё не переменилось.
Мой начальник, мистер Куффа, был алкоголиком, который давно перестал это скрывать. Ликёр занимал всё его внимание, и со мной он почти не разговаривал. Но в то утро он сорвался на крик. Он позвонил мне в мой выходной и потребовал немедленно прийти на работу. Оказалось, что услышал, будто я говорю по-английски. Аквариум посетил его владелец, и ему требовался переводчик.
Этим владельцем оказался американский учёный по имени Генри Уиллоу. Именно он оплатил постройку аквариума пять лет назад и через общих знакомых устроил туда Куффу управляющим. Помимо того, что он привёз гигантского осьминога и оплачивает его экзотический живой корм, он не вмешивался в дела аквариума… до того дня, когда решил сюда приехать.
У него была аккуратно подстриженная бородка и странная одежда, где лабораторный халат каким-то образом сочетался с костюмом. Сопровождали его двое огромных мужчин с бритыми головами и отсутствующим взглядом.
Обнаружить, что управляющий пьян уже с утра, для Генри Уиллоу было крайне неприятным сюрпризом. А то, что этот пьяный ко всему прочему не мог с ним общаться, и вовсе выводило его из себя. Уиллоу не скрывал раздражения; когда я вошёл в кабинет, он кричал и, казалось, вот-вот ударит мистера Куффу своим блокнотом. К счастью, громилы, которых он привёл с собой, не разделяли его гнева — они молча таращились куда-то в пустоту, пока их босс бушевал.
Я выучил английский в основном по сериалам, так что говорить мне было непросто, но в конце концов я смог начать переводить. Постепенно, когда требования Уиллоу стали доходить до цели, он успокоился и даже пару раз рассмеялся.
Но мистер Куффа не улыбался. Стоило мне пересказать, чего хочет Генри Уиллоу, как с лица начальника мигом исчез весь алкогольный угар, сменившись ужасом.
Дело было в том, что в ближайшие недели Уиллоу хотел заменить всю рыбу в аквариуме. Его люди сами бы всем занялись, а им лишь требовалось место, куда можно утилизировать «старых» рыб. Постепенно из аквариума должны были исчезнуть все старые обитатели. Всё должно было стать новым.
Куффу, конечно, волновали все юридические риски и возможные последствия, но настоящий ужас отразился на его лице только тогда, когда зашла речь о Яношике.
«Разумеется, мы его тоже заменим!» — воскликнул Уиллоу с резкой энергией в голосе. — «Осьминоги — это прошлый век! Пора освободить место для новых животных!» От спокойного тона он мгновенно перешёл к порыву безумия. Даже один из гигантов, стоящих за спиной Уиллоу, на миг вышел из своего оцепенения и вздрогнул.
Вряд ли мысль о том, что аквариум может лишиться единственной привлекательной для посетителей «звезды», радовала мистера Куффу, но куда сильнее на него произвели впечатление явные признаки безумия в поведении Уиллоу. Начальник начал заикаться, пытаясь задать вопросы, которые американец явно не хотел слушать. В конце концов, глубоко вздохнув, учёный обратился прямо ко мне.
Снова успокоившись, Генри Уиллоу объяснил, что в ночи, когда будет производиться замена рыб, аквариум должен оставаться пустым. Охранная система — полностью отключённой. Ни в коем случае нельзя менять надписи около аквариумных стендов. Если посетители будут о чём-то спрашивать, всё надо отрицать. И при этом каждому, кто сохранит всё в тайне, полагается неплохая премия.
Он вручил мне листок с датами, написанными карандашом на детской бумаге, и сказал, чтобы я всё передал мистеру Куффе. После этого учёный поднялся, чтобы уйти. На миг охранники остались стоять за его стулом, бездумно глядя в пространство, но потом тоже развернулись и вышли.
Мой начальник был в полном недоумении от того, что ему велели сделать, но в конце концов взял бумажку и попросил меня оставить его в покое. Когда я уходил, он сидел как в воду опущенный, но уже к моему следующему выходу на смену Куффа выглядел куда стабильнее и даже был трезв. Он объявил, что мы собираемся действовать так, как сказал Уиллоу, а за молчание я получу в месяц дополнительно двести евро.
Я не стал интересоваться, какую часть «бонусного бюджета за конфиденциальность» составляют эти двести евро. Меня и этому был рад. А когда пришла первая «ночь замены» через пару недель, я спокойно отдохнул дома и не заморачивался.
Когда на следующий день я явился в аквариум, никаких очевидных изменений не заметил. Рыбы выглядели почти так же, таблички не тронули, всё казалось на месте. Но когда настала ночь и погасли лампы, я заметил нечто необычное.
В резервуаре с мальками заметно, что они будто светились. На первый взгляд это были всё те же рыбки, которые можно купить на живца, но когда сумеречное освещение аквариума приглушилось, в них проявилось слабое сияние. С виду оно было очень тусклым, нужно было вглядываться, но сомнений не оставалось: они теперь источали свет.
Сначала я был заинтригован, но как только «новинка» перестала вызывать удивление, я всё равно возвращался поглазеть на ленивые движения Яношика. И да, я иногда размышлял над тем, что же делает Уиллоу с этими рыбами, но это меня не слишком беспокоило. Ничего личного. К тому же двести евро дополнительно.
Так продолжалось, пока однажды я не увидел, что вода в аквариуме Яношика вся почернела.
Раньше у гигантского осьминога не было причин выпускать чернила. У него просторный резервуар, его кормят живым кормом, нет никаких хищников. Никогда не видел, чтобы Яношик выпускал тёмное облако. Но в ту ночь вся его вода была непроглядно мутной.
При этом сам осьминог вёл себя иначе. Он больше не плавал своими размеренными кругами, а следовал за мной, когда я проходил мимо. И он был не один. Вокруг Яношика собрались некогда бывшие для него «закусками» кальмары и мелкие рыбёшки, которых он съедал раньше.
Нельзя было прочесть никаких эмоций в этих его жутких глазах со зрачками-щелками, но я чувствовал: он напуган. Как и те существа, которые жались к нему. В глубине тёмно-чернильной воды что-то двигалось.
Опасаясь, что дело в фильтрации воды, я позвонил мистеру Куффе. Он долго не отвечал, а когда ответил, не захотел даже дослушать моих подозрений. Не моё это дело — следить за безопасностью аквариума. Моё дело — присматривать, чтобы сюда не вломились наркоманы. Он, понятно, уже был пьян. Я понял, что спорить бессмысленно, и извинился, завершив вызов.
На следующий день вода в аквариуме не прояснилась. Яношик выглядел ещё хуже. По всему его телу проходили тёмно-коричневые синяки, а на одном из щупалец не хватало нескольких присосок. И вся группа рыбок, которая ещё вчера жалась рядом с ним, стала заметно меньше.
Но самое пугающее — в резервуаре находилось нечто ещё. Оно не было ни рыбой, ни кальмаром, ни осьминогом. За покровом тёмных чернил вырисовывался силуэт с руками и ногами. Существо слишком маленькое, чтобы быть человеком, но всё же примерно гуманоидное.
Я старался не смотреть на Яношика и шагал дальше, обследуя остальные залы. Но вскоре тишину нарушил глухой удар. Я невольно вернулся.
И тут всё произошло мгновенно. Из мутной воды вырвалась лапа, похожая на лапу обезьяны, но с крюкообразными когтями. Сначала она потянулась к голове осьминога, потом Яношик отбился, и тогда этот коготь схватил кальмара, который укрылся подле гиганта, и исчез в темноте.
Я снова позвонил мистеру Куффе. Засор в фильтре — это одно, но здесь в аквариуме явно завелось нечто опасное, и Яношику грозит реальная опасность. Куффа ответил с величайшим раздражением, что не желает, чтобы я ходил в центральный зал. Всё, что там происходит, — по воле Генри Уиллоу. И предложил прибавить ещё четыреста евро к жалованию, лишь бы я держал язык за зубами. Прежде чем я успел что-то сказать, он повесил трубку.
Только вот разговор почему-то не завершился мгновенно. Мой телефон ещё несколько секунд был на связи, и я слышал странные шумы, как будто трубку аккуратно перекладывали. И только затем связь оборвалась.
Кто-то нас подслушивал. В памяти всплыли эти двое телохранителей Уиллоу. Я уже достаточно сблизился с осьминогом за все эти месяцы, но, страшась за собственную жизнь, пошёл в дальние залы, подальше от центрального.
Однако успокоения мне это не принесло. Теперь, глядя на светящихся рыбок и карпов, я думал не о том, как забавно они себя ведут, а о том, что всё это — ступени на пути к тому ужасному созданию в главном резервуаре.
Когда моя смена подошла к концу, я подумал было о том, чтобы вообще не выходить на работу. Может, солгать, что у меня семейные проблемы. Но до звонка так и не дошло: я боялся, что на том конце провода опять кто-то слушает. Так что я просто ушёл и попытался забыться.
На следующий день, когда я пришёл, мистера Куффы в кабинете не было. Только сварливая кассирша, которая сказала, что день был тихий и она ни с кем не говорила о Яношике. Когда я поинтересовался, заходила ли она сама посмотреть на центральный резервуар, старуха гордо объявила, что ненавидит аквариум и последние полгода не уходила дальше своей кассы.
Я тоже хотел бы всё так игнорировать, но где-то через полчаса любования подсвеченными рыбками меня потянуло взглянуть на Яношика.
Зайдя в основной зал, я с облегчением увидел, что вода ясная. Но вскоре понял: это дурной знак. Перед глазами предстало зрелище, от которого меня затрясло.
Яношик был мёртв. Посреди резервуара плавало тело моего гигантского осьминога, лишённое почти всех щупалец. Оставшиеся были изрезаны и покрыты ужасными ранами. Казалось бы, этого уже достаточно, чтобы ужаснуться, но истинный кошмар заключался не в этом.
В резервуаре был тот, кто так зверски разделался с Яношиком. Это создание было похоже на шимпанзе, но с рыбьим лицом, а густая «мохнатая» шерсть по всему телу отливала странным светящимся оттенком — переливаясь всеми красками. Гигантскими когтями оно терзало останки осьминога, а зубы, острые, как лезвия, впивались в его плоть.
От ужаса я застыл, и фонарик выпал у меня из рук. Чудовище жадно пожирало осьминога, но звук удара фонарика отвлёк его. Медленно, с жуткой аккуратностью, существо подплыло к стеклу. В его безумных глазах странным образом сочетались черты млекопитающего и рыбы, и оно разглядывало меня с каким-то холодным любопытством. Во рту у него всё ещё виднелись куски моего погибшего друга.
Я хотел броситься прочь, но ноги налились свинцом. Меня словно загипнотизировало это дикое слияние обезьяны и рыбы, переливающееся всеми цветами радуги.
И тут монстр резко распахнул свои зубастые челюсти. Я отшатнулся, в голове прогремела паника. Куски плоти Яношика плавали в воде, и вскоре они медленно оседали в открытой пасти чудовища.
Я вдруг понял, что это создание втягивает воду. В ужасе я отступил ещё на пару шагов, но что-то удерживало меня — мне хотелось понять, что оно делает. Ответ не заставил себя ждать: с жутким грохотом потоком воды существо ударило по стеклу.
Некоторые карпы умели выплёскивать воду наружу, но это было несравнимо. Рыбообезьяна напрягла мышцы, шея её разорвалась жаберными щелями, которые работали как механизм, выталкивающий всё сильнее и сильнее струю воды. По стеклу поползли трещины-паутинки, и в одночасье вся стенка аквариума раскололась, выбросив на меня целую волну.
Меня сбило с ног, но я быстро поднялся. Тварь оказалась на осколках разбитого стекла и некоторое время не могла двигаться дальше: на воздухе ей было тяжко. Она хрипела, широко открывая пасть, словно задыхалась.
Но затем, содрогнувшись всем телом, она выпрямилась и встала. Её жабры судорожно открывались, пропуская в лёгкие воздух. С каждым вздохом эти хрипы становились глубже, а чудовище — сильнее. Увидев его клыки совсем близко, я сорвался с места и побежал. Мне слышался яростный топот сзади, но поначалу рыбообезьяна неуклюже барахталась в воде и на битом стекле. Потом плеск ускорился. Когда я понял, что тварь вот-вот меня догонит, я нырнул в первую попавшуюся дверь для персонала — в кладовку уборщика.
Там я замер в кромешной темноте, дрожа от страха и молясь, чтобы меня не нашли.
Раздались тяжёлые влажные шаги в коридоре. Существо пронеслось мимо двери. Я тихо выдохнул и осторожно достал телефон.
Позвонил мистеру Куффе.
Была ещё ранняя ночь, он наверняка пьян, но на связи. Я ждал гудков — без ответа. И в этот момент услышал кое-что пострашнее: рыбообезьяна вернулась, её шаги снова звучали у самой двери.
Она задыхалась, её хрипы то становились звонкими, то опять более низкими и звериными. Она будто принюхивалась к двери, хотя у неё, по сути, и не было носа. Я вжался в стену, нажимая на баллончик с освежителем воздуха — лишь бы перебить мой запах.
Но зверь явно почуял меня. С глухим ударом дверь содрогнулась. Монстр закричал, издавая то ли рёв, то ли вопль ярости.
И тут в телефоне раздался голос. На чистом английском, спокойный, ледяной:
— В чём проблема?
— Мистер Уиллоу? — Я сразу узнал говорившего.
— Профессор Уиллоу, — поправил он, сохраняя абсолютное спокойствие. — Так в чём проблема?
— Эта тварь! Она сбежала!
Грохот снаружи продолжался, дверная коробка трещала.
— Какая «тварь»? — осведомился Уиллоу. — Пожалуйста, конкретнее.
— Та, что была в центральном аквариуме!
— А-а… — произнёс он, растягивая звук, и в этот момент дверь треснула ещё сильнее; в образовавшуюся щель уже протискивалась сверкающая лапа существа. — Если бы пришлось дать ей имя, какое бы вы выбрали?
— Что?! — завопил я, чувствуя, как челюсти чудовища вот-вот схватят меня. — О чём вы вообще?!
— Имя! — в голосе Уиллоу слышалась нетерпеливая ярость. — Как бы вы её назвали?
— Рыбообезьяна! — выкрикнул я. — Ради Бога, пришлите помощь!
Чудовище чуть не втащило меня своими когтями, и в этот момент пространство прорезал пронзительный звук. Меня почти оглушило, я схватился за уши, а вот монстра этот визг не мучил. Он лишь склонил голову к боку, будто что-то разглядывая, и медленно отполз от двери. Потом рухнул на четвереньки и убежал прочь. Через секунду в лобби послышался звон бьющегося стекла. Когда звук стих, я услышал вздох на другом конце провода.
— Неудачное имя, — презрительно заметил Уиллоу. — Ступайте домой. В аквариуме будут проводиться ремонтные работы. Возвращайтесь на свою смену завтра. Выспитесь и подумайте над более подходящим названием. Не опаздывайте.
После этих слов он отключился.
Я стоял, дрожа всем телом, вжавшись в стену подсобки. Прошло несколько минут, прежде чем я осмелился выйти. В вестибюле я увидел, что входная дверь разбита, и тут же заметил открытый люк рядом со зданием. Очевидно, существо скрылось в городских стоках.
А на автостоянке меня ждал чёрный фургон. Рядом с ним стояли двое здоровяков-охранников. Один из них коснулся уха, и в тот же миг у меня зазвонил телефон с неизвестного номера.
— Говорит Генри Уиллоу, — послышалось из трубки. — Хочу уточнить, что вы придёте на смену завтра и не будете мешать дальнейшему развитию событий?
Сомнений у меня не было. Те двое просто смотрели на меня. Я не хотел снова рисковать жизнью.
— Да, — поспешно ответил я.
— Прекрасно, — коротко сказал он и сбросил звонок. Охранники сели во фургон и завели мотор. Не желая, чтобы они проследили, где я живу, я рванул в тёмный парк неподалёку.
Добирался до дома обходными тропами, опасаясь, что меня могут преследовать. Когда я наконец оказался в своей квартире и смог хоть чуть-чуть успокоиться и заснуть, мне казалось, что я в безопасности.
Но наутро всё это показалось лишь иллюзией. Фургон стоял под моими окнами, а охранники глядели прямо на мою дверь.
Понимая, что если не выйду сам, они могут вломиться силой, я пошёл в аквариум. Там у входа меня ждал мистер Куффа. Я видел его пьяным много раз, но такого — никогда. Он был весь в поту, едва стоял на ногах. Он говорил, что просматривал записи с камер за прошлую ночь и хочет исчезнуть из этой ситуации, а меня просил занять его место в отношениях с Уиллоу.
Главный козырь — деньги. Эти пару сотен «премии» — лишь малая часть того, что платит Уиллоу за молчание. Каждый месяц приходят десятки тысяч евро. Всё могло бы быть моим, даже его зарплата — лишь бы я взял на себя все контакты с безумцем.
Но я не хотел в это влезать. Когда я пригрозил, что пожалуюсь самому Уиллоу, Куффа побледнел как полотно и, похоже, чуть не схватил инфаркт, но потом, заикаясь, сдался и оставил меня в покое.
И всё же, как ни старался, я не мог избежать центрального зала. Примерно через полчаса, пока я бездумно пялился на странных карпов и светящихся мальков, из главного холла послышался звук, будто кто-то прочищает горло. Понимая, что выбора нет, я пошёл туда, куда боялся идти больше всего.
Зал уже был как новенький: разбитое стекло убрали, воду с пола выкачали, огромный резервуар снова стоял целым, только внутри ничего не плавало. И прямо напротив стекла, окружённый своими молчаливыми телохранителями, сидел Генри Уиллоу.
— Вы успели подумать над названием? — спросил он ровным голосом.
У меня ушла секунда, чтобы выдавить ответ. Ему не понравилось, что я сказал «нет, не успел».
— «Рыбообезьяна» звучит неуклюже. Так пошло. Существо гораздо важнее, мы не можем дать ему такое несуразное имя. Как насчёт «АкваОбезьяна»?
Я молча кивнул, соглашаясь, что это название звучит лучше. Уиллоу выглядел довольным. Он предложил мне сесть рядом, сказал, что хочет задать вопросы.
Его расспросы были совершенно безумны — он спрашивал, не показалось ли мне, что существо милое, и подружился ли бы я с ним, «если бы оно меня защищало в бою». Мне было страшно разговаривать с ним, но ещё страшнее было с ним не разговаривать — ведь рядом замерли два здоровяка. Я отвечал честно: оно пугает меня и наверняка убило бы, если бы выдалась возможность. Похоже, ответы его не радовали — он яростно писал что-то в своём блокноте, слушая мои истории о ночном кошмаре.
Потом внезапно отложил карандаш:
— Я выполнил всё так, как велели мои сны. Построил аквариум, довёл геном Гибридов почти до совершенства, но ваши реакции разочаровывают. Значит, вы не предназначены пережить последний век. — Он говорил это холодно, словно выносил приговор. — Должно быть, ваше поколение просто не способно понять. Когда дым осядет и пыль развеется, новое поколение обнимет АкваОбезьяну и всех остальных Гибридов. Так тому и быть.
Уиллоу посмотрел мне в глаза, видимо, ища согласия. Я машинально кивнул.
Вопросы этого безумца в тот вечер вызвали у меня острое отвращение, но более всего меня ужаснули его слова напоследок. Он сказал, что не доверяет мистеру Куффе. Тот, конечно, пьяница и недалёкий. Пока менять его нет смысла, но если что-то с ним случится — управляющим аквариумом стану я.
Не вопрос, не предложение о новой работе, а констатация факта.
Когда Генри Уиллоу и его два амбала исчезли, я не мог отделаться от мысли, что мистер Куффа выглядит сейчас крайне больным и едва ли долго протянет.