На войне многие верят в Бога. И скептики и циники и атеисты и фаталисты. Верят даже те, кто не признается в этом никогда. Даже тогда, когда это официально не уместно, или запрещено.
Советский генерал Василий Чуйков после войны уже признавался, что на войне верил в Бога и носил в партбилете рукописную молитву, написанную мамой. И крестился, когда был на волоске от гибели, и когда пронесло — тоже крестился и говорил спасибо Господу.
Отчего так? На войне понимаешь, насколько хрупка жизнь и насколько бездушна машина, которая эту жизнь отбирает. И спасти может только Чудо, и постоянное ежедневное везение.
Потому что закон монетки "орёл или решка" тут не действует тебе на пользу. Потому что, если не повезло, значит всё уже для тебя закончилось. И это не тот результат, которого ждут от тебя родные и близкие и командир.
Рассказывал мой приятель Сережа Чистяков:
"В храмы я никогда раньше не ходил, хотя меня крестили в детстве. Не понимал этого и не воспринимал, насмехался над этим. Считал глупостью и замшелым анахронизмом, тип бабкины это дела, нормальный человек в церковь не пойдёт. Так и вырос неверующим. Хотя носил на цепочке серебряную ладанку, мама настояла.
Так было ровно до тех пор, пока в Абхазии в меня не попала пуля, прямо в сердце. Но отрекошетила от иконки и ушла в небо. Понятно, что на излёте и под углом. Но факт есть факт. Ладанка спасла. Промялась и след остался, но спасла, хотя серебро — металл мягкий.
Причём я солдат всегда заставлял в бронежилетах ходить. Даже если жарко. В бронике и в каске, хоть на голое тело. А сам пренебрегал. Ведь за день столько постов надо объездить с проверкой, сваришься как черепаха... Довольно легкомысленно. Считал, что войнушка там так себе, не настоящая и чужая. А ненастоящих войн не бывает.
И тогда в первую очередь я поверил в то, что меня могут убить. Вот просто так, случайно, шальной пулей. А затем очень сильно захотелось жить. Ну и как-то дожить до конца командировки. Прямо очень сильно захотелось дожить. Был я тогда старлеем лопоухим. И весь атеизм как-то сразу выветрился. Стал понимать, что в этой жизни на войне спасти может только Бог. И меры предосторожности, конечно. Потому что на Бога надейся, а сам не плошай. И дело вовсе не в трусости.
Но бывает, что пулька или осколок и под броник залезет. Видел такое после, уже на первой Чеченской. И тогда сразу подумал, что парень наверное и не верил. Не успел поверить. Не было ему знака свыше. Или был, а он не заметил. И не спасло ничего.
На войне искренне верят, потому что хотят жить. Всё просто. Потом, когда всё заканчивается, часто забывают о вере. И если ты забыл, когда тебе стало хорошо, а верил, когда тебе было плохо — ну значит так себе эта вера была. Ситуативной. И в следующий раз Господь тебя уже не спасёт, отвернётся.
Я тоже забыл. И в какой-то период стал чувствовать, что как-то не по себе, душно что ли, вот маета какая-то. Как говорится, душа места не находит. Вроде и время мирное и служба не бей лежачего, в Арбатском военном округе, и дома всё хорошо, жена красавица и дочки подрастают, а что-то внутри не ладно. И как-то иду по улице и вижу Храм. Раньше внимания никогда не обращал, хотя он лет сто там стоит. И ноги меня сами привели.
А там иконы, свечки теплятся... Атмосфера такая, словно ты был раньше весь высосанный жизнью, а теперь в тебя энергию закачивают. Я и молиться-то не умел, "Отче наш" с трудом вспомнил. Но как смог, так и помолился, вспомнил родителей, которых уже нет, всех товарищей павших...
Долго там стоял. А когда вышел — так чисто и светло стало на душе, что даже словами не объяснить. Благодать снизошла, в общем. С тех пор я не забываю и в Храм захожу. Так и живу. И всё у меня хорошо".
На зоне тоже многие начинают верить в Бога. Потому что люди попали в трудную ситуацию и зачастую от того, что сами стали тому причиной. Оступились или целенаправленно совершали зло. И получили своё наказание.
Некоторые раскаиваются, а некоторые и не собираются. Но "первоход" — он как рыба, выброшенная на берег. Хватает ртом воздух, а его нет. И условия все давят. А когда плохо — нужна спасительная соломинка, тот луч света, которого так не хватает в заточении. И тогда на помощь приходит Вера.
Но знакомый священник, отец Владимир, которого обязали в епархии посещать исправительную колонию — перестал это делать. Отказался, хоть Владыко и ругает. Говорит — не нужно это им. Для уголовников это развлечение, не верят они, притворяются, просто хочется им, чтобы служба церковная вошла в привычный обиход, чтобы время своё убить. Говорит, если нет в душе Храма Господня, то хоть изрисуйся весь крестами и куполами — толку от этого не будет.
Рассказывал, что самые частые посетители его служб — уголовники со стажем, все истатуированные, пол-жизни проведшие в заключении. Душегубы, насильники, грабители, злостные хулиганы и воры. Зачем они приходят? Ведь они всю жизнь нарушают все заповеди Христа и будут продолжать нарушать и после освобождения. Свет в такие души не проникает.
Он очень проницательный человек, этот священник, со своим пониманием принципов и справедливости (хотя за это же его и недолюбливают церковные начальники). Но думается автору, что если начинаешь верить, то священник тут не особо нужен. Нужно осознание, покаяние и искренние намерения. Без ожидания индульгенции. А там Господь укажет дорогу.
Друзья, вы можете поддержать наш канал в развитии, если вам нравятся наши статьи (если не нравятся — не надо). В Дзене появилась функция "Донаты" (ссылка кликабельна). Чашка крепкого кофе — яснее мысли авторов (публикации здесь выходят для Вас каждый день, без выходных и праздников). Воспримем с огромной благодарностью.