Скажу честно: когда я открываю книжку под названием «Мёртвый день», я надеюсь хотя бы на какой-нибудь живой вечер. Но Эрнст Барлах — немецкий скульптор, драматург, фанат тумана, мифов и страданий — не для того писал пьесу, чтобы мы тут с вами вечерком расслабились и отдохнули от новостей. Он писал, чтобы мы занервничали.
Кто тут умер и почему не восходит солнце?
Сюжет примерно такой. Есть Мать — мощная, как броненосец. Есть Сын — такой, знаете, задумчивый персонаж, то ли Гамлет, то ли мальчик, сбежавший с уроков философии. Есть ещё слепой нищий, мистический конь (да, именно так), Инкуб, кобольд по имени Гузобрад (не путать с Хагридом!) и другие важные люди, большинство из которых как будто вышли из сна, в котором кто-то забыл выключить свет и включил Ницше.
Сын должен уехать навстречу судьбе, а Мать — как настоящая мама из мемов — говорит: «Нет, сыночка, у нас котлеты». Убивает коня. Солнце не встаёт. Наступает, собственно, мёртвый день. И всё идёт по наклонной: вина, кровь, суп из посоха, невозможность позвать отца, разговоры с туманом и метафизическое отчаяние с надрывом. В конце все — ну, почти все — умирают, как в хорошем северном мифе или плохом сне перед рассветом.
Скульптор с драматургическим лицом
Барлах — не просто драматург. Он ваятель с лицом апокалипсиса, человек, который, кажется, всю жизнь мечтал вылепить скульптуру из тишины. Его пьеса — это не столько история, сколько ощущение: густое, тяжёлое, как суп из угольной пыли. Да, это экспрессионизм. Да, это метафора. Да, тут всё серьёзно. Даже юмор — если он проскакивает — напоминает слепого кобольда, который всё ещё ищет свою роль в этом мире.
Дорогой дневник, сегодня я снова не познал Отца
Главная тема — отношения с Богом, родителями и самим собой. Спойлер: всё сложно. Сын не может уйти, Мать не может отпустить, Бог не может вмешаться, и все тонут в собственной символике, как в болоте. Ты читаешь и вдруг вспоминаешь все свои разговоры с мамой о карьере, творчестве и о том, что «нечего тебе идти к этим своим мистическим коням, лучше стань юристом, как папа».
Иллюстрации? Есть! Конь с именем? Сердцерог.
Да-да, в книге есть литографии самого Барлаха. Они такие же странные и мрачные, как и текст. Женщины, застывшие на лестнице. Невидимки. Мать у постели сына. И — любимец публики — Метлоног на мёртвом Сердцероге. Если вам кажется, что вы это уже видели — возможно, вы просто жили слишком насыщенной жизнью.
Что остаётся в сухом остатке?
Пьеса гениальна. И неудобна. Как камень в ботинке. Как разговор с близким человеком, которого не можешь отпустить. Как попытка доехать до своей судьбы, когда у тебя убили коня, посох сломали на дрова, а солнце — ну вы поняли — не встаёт.
Но если вы вдруг почувствовали в этом знакомую боль — смело открывайте. Эта штука работает как зеркало: страшно, но правдиво. С юмором? Где-то. Но тут всё смех сквозь литографию.