Дождь барабанил по крыше, а я стояла у плиты, помешивая овсянку. Запах корицы смешивался с сыростью, что пробивалась сквозь щели в старых окнах. Мы с Сашей жили у его матери, Нины Петровны, уже четыре месяца. После свадьбы решили пожить тут, пока не накопим на своё жильё. Сначала всё выглядело как временное приключение, но с каждым днём приключение всё больше походило на испытание.
Дверь на кухню отворилась, и Нина Петровна вошла, громко шаркая тапочками. Её волосы были собраны в тугой пучок, а взгляд — как у инспектора, который пришёл проверять мой труд.
— Опять овсянка? — голос её резанул, как нож по стеклу. — Ты что, кроме этой каши, ничего не умеешь готовить?
Я стиснула ложку так, что костяшки побелели, но постаралась ответить спокойно.
— Саше нравится овсянка. И мне тоже. Это быстро и полезно.
— Полезно! — фыркнула она, подходя к столу и усаживаясь с видом королевы на троне. — В моё время завтрак был настоящим делом: картошка с мясом, блины с творогом. А у вас — каша, как в детском саду.
— Ну, времена меняются, — я пожала плечами, выключая плиту. — И у меня нет часа утром, чтобы жарить картошку.
Она прищурилась, и я поняла, что зря добавила последнее. Нина Петровна терпеть не могла, когда ей напоминали про современный ритм жизни.
— Нет часа? А у меня было трое детей, работа на фабрике, и я всё успевала. Безо всяких там микроволновок.
Я молча разложила овсянку по тарелкам, поставила одну перед ней, хотя знала, что она не станет есть. Так и вышло — Нина Петровна отодвинула тарелку и скрестила руки.
— Я вообще не понимаю, чему вас сейчас учат. Пришла в мой дом, а ведёшь себя как гостья.
— Я не гостья, Нина Петровна, — голос мой дрогнул, но я продолжила. — Мы с Сашей платим за коммуналку, покупаем продукты. Я стараюсь помогать.
— Стараешься? — она усмехнулась. — Полы ты вчера мыла? Или посуду после ужина? Всё я сама.
— Я предлагала помочь, но вы сказали, что сами справитесь! — не выдержала я.
— Потому что ты всё делаешь спустя рукава! Полы моешь — разводы, посуду — жир остаётся. Лучше уж самой.
Я сжала губы, чувствуя, как внутри закипает обида. Овсянка остывала, а вместе с ней мой аппетит.
— Ладно, я на работу опаздываю, — буркнула я, убирая свою тарелку в раковину. — До вечера.
Она ничего не ответила, только посмотрела мне вслед, как генерал, провожающий отступающего солдата.
Вечером Саша забрал меня с работы. Мы ехали домой молча, только радио тихо бубнило что-то про погоду. Я смотрела в окно, где мелькали мокрые фонари, и думала, как начать разговор.
— Саш, нам надо поговорить, — наконец сказала я, когда он припарковался у дома.
Он заглушил двигатель и повернулся ко мне. Его тёмные глаза были усталыми, но внимательными.
— Что случилось?
— Твоя мама. Я больше не могу. Она каждый день меня пилит: то готовлю не так, то убираю плохо. Сегодня опять из-за овсянки прицепилась.
Саша вздохнул и потёр виски.
— Она просто привыкла командовать. Ты же знаешь, какая у неё жизнь была — всё сама, без поблажек.
— Я понимаю, но это не значит, что она может меня унижать, — я повысила голос. — Я чувствую себя чужой в её доме.
— Ну, это всё-таки её дом, — он пожал плечами, и я чуть не задохнулась от возмущения.
— Её дом? А мы где? Мы же семья, Саш! Или я для неё просто квартирантка?
— Не преувеличивай, — он попытался взять меня за руку, но я отстранилась. — Она ворчит, но не со зла. Просто прими её такой.
— Прими? — я рассмеялась, но смех вышел горьким. — Я четыре месяца терплю. Сколько ещё?
— Пока не накопим на квартиру, — он смотрел на меня спокойно, как будто это всё решало. — Год, может, полтора.
— Год? — я покачала головой. — Я не выдержу. Надо что-то менять.
— Что ты предлагаешь? Снимать жильё? Это же ползарплаты уйдёт.
— Лучше ползарплаты, чем нервы, — отрезала я. — Подумай об этом.
Он промолчал, а я вышла из машины, хлопнув дверью чуть сильнее, чем хотела.
На следующий день всё рухнуло. Я вернулась с работы вымотанная — презентация сорвалась, коллега подставила, а начальник устроил разнос. Дома я мечтала о горячем чае и тишине, но Нина Петровна ждала меня у входа, как страж на посту.
— Ты где была? — начала она, едва я сняла пальто. — Уже восемь, а ужина нет!
— Я только с работы, Нина Петровна, — устало ответила я. — Сейчас что-нибудь приготовлю.
— Сейчас? — она всплеснула руками. — А я весь день тут одна, как прислуга! Ты хоть раз можешь подумать о других?
— Я думаю! — не выдержала я. — Я работаю, плачу за свет и воду, покупаю еду. Что ещё от меня надо?
— Что надо? — её голос стал громче. — Чтобы ты вела себя как хозяйка, а не как постоялец! Полы грязные, холодильник пустой, а ты только и знаешь, что на работу бегать.
— Холодильник пустой? — я шагнула к ней, чувствуя, как усталость сменяется злостью. — Я вчера привезла продукты, вы сами видели!
— Какие продукты? — она скривилась. — Йогурты твои и овсянка эта? Это не еда, а ерунда какая-то!
— Это еда, которую мы с Сашей едим! — крикнула я. — А если вам не нравится, готовьте сами!
— Я? В своём доме? — её глаза сверкнули. — Да ты вообще обнаглела! Живёшь тут на всём готовом, а ещё права качаешь!
— На всём готовом? — я задохнулась от возмущения. — Я плачу, убираю, готовлю, когда могу! А вы только критикуете!
— Потому что ты ничего не умеешь! — она шагнула ближе. — Ни борща сварить, ни пыль вытереть нормально. Сидишь тут, как барыня!
— Хватит! — я сорвалась. — Я стараюсь, а вам всё не так! Я не прислуга!
— А кто ты? — она выпрямилась, её голос стал холодным, как сталь. — Раз ты не хочешь жить по моим правилам, плати мне за комнату!
Я замерла. Слова ударили, как пощёчина. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, и в её глазах я увидела не просто злость, а вызов.
— Платить? — тихо переспросила я. — Как квартирантке?
— Именно так, — отрезала она. — Или веди себя как член семьи, или плати.
Я развернулась и ушла в комнату, хлопнув дверью. Сердце колотилось, а в голове крутился только один вопрос: "Как я дошла до этого?"
Я сидела на кровати, глядя в потолок. Саша пришёл поздно, я слышала, как он тихо говорил с матерью на кухне, но не вышла. Когда он вошёл в комнату, я отвернулась к стене.
— Ты спишь? — спросил он, садясь рядом.
— Нет, — буркнула я.
— Мама рассказала про ссору. Она перегнула, я знаю.
— Перегнула? — я резко села. — Она потребовала, чтобы я платила за комнату, Саш! Как будто я чужая!
Он вздохнул и провёл рукой по волосам.
— Она вспылила. Не воспринимай всерьёз.
— А как мне воспринимать? — я посмотрела ему в глаза. — Она меня выгоняет, если я не подчинюсь её правилам!
— Она не выгоняет, — он попытался меня обнять, но я отстранилась. — Просто хочет, чтобы ты больше помогала.
— Я помогаю! — голос мой сорвался. — Но ей мало. Ей нужно, чтобы я стала её копией — готовила борщи, драила полы с утра до ночи. Я так не могу!
— Ладно, успокойся, — он поднял руки. — Давай завтра поговорим с ней вместе.
— Нет, Саш, — я покачала головой. — Я не хочу говорить. Я хочу уйти.
Он замер, глядя на меня.
— Уйти? Куда?
— Не знаю. Сниму что-нибудь. С подругой, может.
— Ты серьёзно? — он нахмурился. — А как же мы?
— А что мы? — я встала, не в силах сидеть. — Ты не видишь, как мне плохо тут. Или тебе всё равно?
— Мне не всё равно, — он тоже встал. — Но бросить всё и уйти — это не выход.
— Для меня выход, — тихо сказала я. — Я подумаю.
Он молчал, а я легла обратно, натянув одеяло до подбородка. Ночь прошла без сна, но с решением.
Утром я ушла рано, пока Нина Петровна ещё спала. На работе я сидела в обеденный перерыв с кофе и ноутбуком, листая объявления о съёме жилья. Одна зарплата не потянула бы даже студию, но я вспомнила про Катю, подругу с универа. Она как-то жаловалась, что устала жить с соседкой, которая вечно приводит гостей.
Я набрала её номер.
— Привет, Кать. Как дела?
— Привет! Нормально, а ты как? — её голос был бодрым, как всегда.
— Слушай, у меня идея. Давай снимать квартиру вместе?
— Ого! — она засмеялась. — А что, Саша согласен?
— Мы с ним пока у его мамы живём, — я замялась. — Но я больше не могу. Она вчера потребовала, чтобы я платила за комнату, представляешь?
— Серьёзно? — Катя присвистнула. — Это уже перебор. Я в деле, давай искать!
— Спасибо, — я улыбнулась. — Ты золото.
— А то! — она хмыкнула. — Пиши, если что найдёшь.
К вечеру мы скинулись вариантами и выбрали уютную двушку в получасе от центра. Не шик, но чисто, с мебелью и без соседей сверху. Я почувствовала, как груз с плеч спадает.
Через неделю я собрала вещи. Нина Петровна была на рынке, а Саша на работе, так что я обошлась без сцен. Оставила записку: "Саш, я уехала. Позвоню". Коробки и чемодан влезли в такси, и через час я уже распаковывалась в новой квартире.
Катя приехала вечером с пиццей и вином.
— За новую жизнь! — провозгласила она, поднимая бокал.
— За свободу, — добавила я, и мы чокнулись.
Первая ночь прошла в смехе и болтовне. Я спала как младенец, впервые за месяцы без чувства, что кто-то стоит над душой.
Саша позвонил на следующий день.
— Ты где? — голос его был хриплым.
— Сняла квартиру с Катей, — спокойно ответила я. — Мне так лучше.
— А мне каково? — он повысил тон. — Ты даже не обсудила со мной!
— Я пыталась, — возразила я. — Ты не хотел слушать.
Он замолчал, а потом сказал:
— Мама расстроена. Говорит, зря она так с тобой.
— Поздно, Саш, — я вздохнула. — Мне нужно время.
— Ладно, — буркнул он. — Позвони, когда захочешь.
Жизнь с Катей оказалась легче, чем я думала. Мы делили обязанности, готовили по очереди, иногда заказывали еду и смотрели фильмы до утра. Я начала рисовать — старое хобби, заброшенное из-за вечной спешки. Работа тоже пошла в гору: я взяла проект, который давно хотела, и даже получила похвалу от шефа.
Саша приходил пару раз в неделю. Мы гуляли, пили кофе, но я держала дистанцию. Однажды он спросил:
— Ты вернёшься?
— Не знаю, — честно ответила я. — Мне нравится моя жизнь сейчас.
— А я? — он посмотрел мне в глаза.
— Ты мне дорог, — я взяла его за руку. — Но я не хочу назад, под крыло твоей мамы.
— Она изменилась, — он сжал мою ладонь. — Просила передать, что скучает.
— Может, когда-нибудь, — я улыбнулась. — Но не сейчас.
Прошло три месяца. Я нашла подработку, начала копить на машину. С Сашей мы виделись реже, но каждый раз я чувствовала тепло. Нина Петровна звонила однажды, извинялась, но я не была готова вернуться.
Однажды вечером я сидела у окна с чашкой чая, глядя на огни города. Катя возилась на кухне, напевая что-то весёлое. Я поняла, что конфликт с Ниной Петровной стал не концом, а началом. Цена спокойствия оказалась высокой, но я заплатила её с радостью.