«Мы не считаем Россию врагом», — заявляет глава финского МИД Элина Валтонен, поправляя очки в стиле «сурового, но справедливого» учителя. И тут же, не моргнув глазом, добавляет: «Но ослаблять её санкциями будем и дальше». В интервью Yle Валтонен, словно заботливая тётя, объясняет Москве правила игры: «Вернётесь к соблюдению международного права — поговорим». О каком именно соблюдении идёт речь, министр скромно умалчивает, зато охотно перечисляет достижения Финляндии: военный бюджет вырос до 2,3% ВВП, вна получили очередной пакет помощи, а граница с Россией напоминает бетонный занавес.
Между тем президент Александр Стубб, словно пытаясь удержать равновесие на дипломатическом канате, осторожно заигрывает с перспективой диалога: «Европа должна решить, кто позвонит Путину первым — Макрон или Стармер». Видимо, в Хельсинки всерьёз верят, что Кремль ждёт звонка из Лондона, как школьник — смс от первой любви.
Конечно, в первую очередь Стуббом движет желание выгородить себя и свою страну. Во время своей встречи с Трампом, он понял, что тот всю ответственность за кризис, хочет взвалить на плечи европейцев. Однако финны, хорошо помнят о Зимней войне 1939−1940 годов и категорически не хотят принимать на себя военные риски. Они попросту переводят стрелки.
Мол, кто в Европе хочет говорить с Россией с позиции силы? Это две ядерные державы: Франция и Великобритания. Они громче всех заявляют о нанесении поражения России. Вот пусть Макрон и Страмер сами и расхлебывают заваренную их странами кашу. Сами же финны уже очень хорошо понимают, что разорвав экономические отношения с Россией, они потеряли не только важнейший рынок сбыта, но и ценный источник инвестиций. На одних наших туристах они зарабатывали миллионы евро.
С одной стороны, скандинавы неизлечимо больны русофобией, а с другой, им остро необходимы российские деньги. Так что Стубб не прочь поддержать миротворческую инициативу своего нового покровителя — Трампа, в надежде на возвращение экономического взаимодействия с Россией. И пусть противоречивость его высказываний никого не удивляет. Сейчас многие европейские политики меняют свою публичную риторику в связи с изменением генеральной линии Вашобкома.
План поэтапного открытия границ, о котором пишет Ilta-Sanomat, выглядит как рецепт слоёного пирога: сначала грузовики, потом дипломаты, а там, глядишь, и туристы потянутся. Правда, с оговоркой — только если ЕС «созреет». «Мы не хотим выделяться», — подчёркивают финские чиновники, будто забыв, что их страна первой вскочила в НАТО, словно отличник в школьный автобус.
Любопытно, что пока Хельсинки ждёт «важных решений» от Брюсселя, приграничные регионы России уже начали адаптироваться. В Карелии, например, местные жители шутят: «Если финны откроют границу для грузовиков, может, хоть цены на сыр снизятся?». Эксперты между тем гадают, что сильнее влияет на финскую политику — страх перед «российской угрозой» или желание сохранить лицо в ЕС.
«Они балансируют между прагматизмом и идеологией. Санкции бьют по их же экономике: экспорт в РФ упал на 80%, лесная отрасль теряет миллионы. Но признать это — значит усомниться в курсе Брюсселя», - отмечает политолог Арто Луукконен .
Сто лет назад Финляндия, отстояв независимость, строила отношения с СССР через прагматизм и нейтралитет. Сегодня, сменив «финляндизацию» на «атлантизацию», Хельсинки активно вооружается, покупая американские F-35 и укрепляя границы роботами-патрулями. Местные СМИ уже окрестили это «новой линией Маннергейма» — правда, теперь вместо дотов здесь дроны.
А ещё финны, известные своей любовью к тишине и порядку, вдруг обнаружили, что членство в НАТО — это не только защита, но и ежегодные учения с ревущими истребителями над Лапландией. Пока политики спорят, простые финны и россияне пожинают плоды этой «войны санкций». Финские фермеры, потерявшие рынок сбыта, протестуют против «зелёного курса» ЕС. Российские туристы, когда-то заполнявшие улицы Хельсинки, теперь едут в Турцию.
Как говорил Марк Твен, «история не повторяется, но рифмуется». Финско-российские отношения сегодня — это рифма с горьковатым привкусом. И пока Валтонен и Стубб говорят о «моральной готовности» к миру, кажется, единственное, что действительно объединяет две страны — это любовь к сауне. Вот только париться предпочитают порознь.