(По мотивам воспоминаний дважды Героя Советского Союза В.Н. Леонова)
У рукопашного боя свои законы. Не те, что в уставах прописаны - а те, что познаются в бою потом и кровью.
Первое — человек боится неизвестного. Если враг не понимает, что ты задумал, он уже проиграл.
Второе — в схватке равных кто-то обязательно дрогнет. Не бывает так, чтобы два бойца сошлись и хладнокровно бились до последнего. Один сломается. Всегда.
Третье — умирать никто не хочет. Бей первым, пока противник думает о жизни! Кто сломит волю противника, тот победит в схватке.
Павел Колосов знал эти законы. В 181-м особом разведывательном отряде было правило - В рукопашную идти в тельняшках и с улыбкой. Даже если внутри всё сжимается в комок. Даже если хочется плакать и кричать от страха.
***
Туман, густой, липкий, пропитанный порохом и гарью, стлался по камням. Павел уже не чувствовал тот просачивающийся под одежду сырой холод, прежде донимавший его. Егеря! Уже рядом! Высокие, как на подбор, отлично экипированные, в пятнистом камуфляже, они двигались как тени, пытаясь взять его в клещи.
Сколько их? Шесть, восемь? Нет, больше!
Автомат зло клацнул затвором и умолк.
На мгновение в груди похолодело.
— Патроны!
Егеря мгновенно оценили ситуацию. Прекратив стрельбу, они осторожно продвигались от валуна к валуну, подходя всё ближе и ближе. Сближались не спеша, зная, русскому некуда бежать
«Живым хотят взять!» — мелькнула мысль. «Ну... пусть попробуют!»
Ненужный теперь автомат с глухим стуком упал на камни и он, подняв руки, сделал шаг навстречу серым силуэтам.
— Пусть думают, что я сломался. Пусть подойдут ближе...
Губы сами растянулись в улыбке. Нет, это была не улыбка — это был оскал волка, загнанного в угол.
Немцы расслабились — безоружный русский, поняв бессмысленность сопротивления, явно сдавался. Один из егерей, широкоплечий блондин, на голову выше Павла, держа винтовку с примкнутым штыком наперевес, осторожно приблизился.
Лицо немца было напряжено.
— Рус, сдавайся! — его штык упёрся в живот Павла.
В следующий миг егерь даже не понял, что произошло, а затем было поздно: Павел левой рукой резко перехватил винтовку, отводя смертоносное остриё в сторону, а правая, с коротким замахом, врезалась егерю в кадык. Раздался глухой хруст. Немец захрипел и начал медленно оседать, выпуская из рук оружие.
Его винтовка оказалась в руках Павла. Ствол, ещё хранящий жар чужих выстрелов, обрел нового хозяина.
— Scheiße! («Чёрт!») — раздался испуганный крик кого-то из егерей.
Немцы набросились на него, как стая голодных псов. Павлу казалось, будто время замедлило свой бег. Глаза застилала кровавая пелена. Он бил наугад — штыком, прикладом, не разбирая лиц. Своих рядом не было.
Немцы не стреляли — в этой кровавой свалке невозможно было понять, где свой, а где чужой.
Немецкий штык скользнув по бедру Павла, распорол брючину, оставив на коже кровоточащую полосу.
Один из егерей, с глазами, расширенными от ужаса, рванулся к Павлу, пытаясь достать штыком до его груди, но лезвие лишь скользнуло по предплечью, оставив тонкую алую полосу. Больно, да! Но пальцы по-прежнему сжимали винтовку мертвой хваткой.
Еще мгновение и правый бок обожгло, будто на него кто-то плеснул кипяток. На тельняшке тотчас проступило багровое пятно.
Этот русский моряк дрался с безумной яростью. Егерям казалось, будто они бьются не с простым смертным, а самим Аресом, принявшим человеческий облик. Каждый удар Павла находил цель. Его улыбка, более походившая на оскал смертельно раненного волка, заставила попятиться даже ветеранов.
— Er ist verrückt! Schwarzer Teufel! — «Он сумасшедший! Чёрный дьявол!» — раздался панический крик.
Казалось, сама Смерть обняла его за плечи и шептала на ухо: "Ещё одного. Возьми ещё одного...»
Немцы не атаковали! Немцы защищались, имея более чем десятикратное превосходство! И уцелевшие егеря побежали!
Когда подоспело подкрепление, все было закончено. Павел сидел на валуне, сжимая в руках винтовку с примкнутым штыком.
Вокруг — восемь поверженных тел в пятнистом камуфляже. Восемь егерей, восемь отлично подготовленных солдат, которых учили побеждать. Самый низкий из них был на голову выше Павла. Каждый физически сильнее разведчика. Сильнее физически, но не духом. А война — это не спорт. Здесь выигрывает не тот, кто сильнее, а тот, кто готов биться до конца, умереть, но не сдаться.
— Как ты... — начал было старпом, но его голос утонул в завываниях ветра.
— Они струсили, — хрипло произнес Павел. — Просто струсили.
Ветер рванул с фьорда, разрывая пелену тумана. Над камнями, усеянными стреляными гильзами, воцарилась тишина. Даже норвежское море - обычно неистовое и холодное – затихло. Казалось, что весь северный край затаил дыхание, склоняясь перед подвигом простого советского моряка.
