— Только попробуйте, какой мягкий! — восхищённо воскликнула тётка Люба, отламывая кусочек золотистой корки.
На длинном дубовом столе стоял каравай: румяный, пышный, с узорами из теста, словно вылепленными руками самого ангела. В воздухе витал сладковатый аромат свежего хлеба, смешанный с запахом церковных свечей.
Завтра свадьба Вари и Алексея.
Все хлопотали, а Варя не сводила глаз с каравая. Было в нём что-то… странное.
Каравай пекла баба Груня — старая сваха, которая, казалось, знала о свадьбах всё.
— Не всякий хлеб благословлённый, внучка, — говорила она, замешивая тесто.
Она молилась над мукой, читала заговоры, а потом, перед тем как отправить каравай в печь, что-то прошептала ему… будто говорилa с живым существом.
Варя тогда отмахнулась:
—Суеверия!
Но вот теперь этот хлеб лежал перед ней, и она не могла отвести взгляда.
Свадьба началась. Молодожёны обошли стол трижды, как заведено. Варя держалась за руку мужа, но внутри что-то дрожало.
Время ломать каравай.
— Давай, Варенька, кусай! — подначили гости.
Она надкусила мягкую мякоть… и почувствовала во рту что-то твёрдое.
Косточка. Чёрная, гладкая, холодная, как слоновая кость.
Варя быстро выплюнула её в ладонь.
— Что там у тебя? — Алексей посмотрел с любопытством.
— Ничего… — пробормотала она, пряча косточку.
Ночью Варя не могла уснуть.
Казалось, кто-то стоит за окном, шепчет.
"Варя…"
Она вскочила . Тишина.
И тут что-то упало на пол. Варя включила свет.
Косточка.
Она лежала прямо на полу у кровати.
Варя схватила её, побежала на кухню. Разжала ладонь... но там не одна косточка.
Их было семь.
Чёрных. Гладких.
Будто кто-то медленно, по одной, подкладывал их к ней.
Наутро Варя поехала к бабе Груне.
— Каравай… в нём были косточки, — прошептала она.
Баба Груня побледнела.
— Кто-то из покойников тебе подарок сделал, — выдохнула она.
— Что?
— В тесто что-то попало. Часто так бывает, если кто-то незримый хочет вернуться.
— Вернуться?!
Баба Груня кивнула.
— Нельзя было его есть. Его не тебе пекли…
— Но это ты его пекла, — занервничала Варя.
Бабка промолчала и медленно отвела взгляд.
Варя вернулась домой, но всё было уже не так.
Вещи лежали не там, где она их оставляла. В зеркале мелькали тени.
А по ночам…
Кто-то шептал её имя.
"Варя, Варя..."
И косточки появлялись снова.
Семь.
Каждую ночь.
На седьмую ночь Алексей проснулся и закричал.
Варя стояла у кровати.
А в её руках был кусок свадебного каравая.
И глаза… чужие, тёмные, голодные.
Алексей понял: та, кто смотрит на него — не его жена.
Мужчина испугался и просто сбежал из дома.
Утром, вернувшись с родственнтками, он нашёл Варю у печи.
Она стояла босиком, вся в муке, с кусочком каравая в руках.
— Кто это пёк? — тихо спросила она.
Её голос был чужой.
Старый.
Как у той, кто пекла этот каравай.
Вскоре дом молодожёнов сгорел.
И когда его разбирали, в пепле нашли чёрные косточки. Семь штук. И остатки золотистой корки, нетронутой пламенем.
А что известно про молодожёнов? Да толком ничего. Они развелись. Варю, родственники мужа, упрятали в психушку, а самого Алексея отправили в город другую жену искать.