Дверной звонок прозвенел неожиданно резко. Тишина трёхкомнатной квартиры, казалось, треснула от этого звука. Ирина вздрогнула, смартфон выскользнул из рук и упал на ковёр. Она замерла. Никого не ждала. Телефон высветил 19:42.
— Кто там? — её голос прозвучал глухо.
— Открывай, Ир.
Она узнала этот голос сразу. Узнала бы из тысячи. Пятнадцать лет прошло, а он совсем не изменился. Ирина прислонилась к стене, чувствуя, как лопатки упираются в холодную поверхность. В груди что-то сжалось, а потом будто лопнуло.
— Зачем?
— Просто открой. Пожалуйста.
В этом "пожалуйста" было что-то непривычное. Роман никогда не просил. Он требовал, настаивал, злился, но не просил. Ирина медленно провела рукой по волосам. Машинально пригладила футболку. Щёлкнул замок.
Роман стоял на пороге с небольшой спортивной сумкой, в потёртой кожаной куртке. Всё те же упрямые морщинки у глаз, только в тёмных волосах серебрилась седина. Глаза — усталые, с красными прожилками.
— Привет, — сказал он. — Можно войти?
— Зачем ты здесь? — Ирина скрестила руки на груди, не отходя от двери.
— Я вернулся с вахты. Последней.
— Тебе есть куда пойти.
— Нет. Уже нет.
Они стояли как два чужих человека. Пятнадцать лет назад в этой же квартире она кричала ему вслед: "Уходи! И не возвращайся никогда!" А он хлопнул дверью так, что посыпалась штукатурка.
— Катя где? — спросил Роман, переминаясь с ноги на ногу.
— Не дома, — сухо ответила Ирина. — У неё своя жизнь. Ей двадцать один.
Он кивнул, опустив голову. Плечи напряглись под курткой.
— Она знает, что ты приехал?
— Нет. Я хотел сначала... с тобой.
Ирина отступила, пропуская его внутрь. Роман прошёл в коридор, осторожно поставил сумку на пол. Его взгляд скользнул по стенам, задержался на фотографиях.
— Ты убрала наши свадебные фото.
— Давно, — отрезала Ирина. — Чай будешь?
Кухня осталась такой же. Те же занавески, тот же стол. Только старый холодильник заменили на новый, да кофемашина появилась. Роман сел на табурет, положил руки на стол. Пальцы в ссадинах, ногти коротко острижены. Руки рабочего.
— Как... как ты? — спросил он.
— Нормально, — Ирина поставила чайник. — Работаю в той же школе. Только теперь завучем.
— А Катя?
— Университет. Третий курс, экономический. Снимает квартиру с подругой.
Молчание повисло между ними. Чайник закипел, щёлкнул.
— Почему ты не писал? — вдруг спросила Ирина, резко повернувшись.
— Писал. Первые два года. Ты не отвечала.
— А потом?
— А потом... потом решил, что так будет лучше. Для всех.
Ирина поставила перед ним чашку с чаем. Села напротив, обхватив свою ладонями.
— И что изменилось сейчас?
Роман смотрел в чашку, словно искал там ответы.
— Я заканчиваю. С вахтами. Совсем.
— Почему? Ты же говорил, что не можешь без этой работы, что только там чувствуешь себя... как ты это называл? "Настоящим"?
— Мне пятьдесят пять, Ир. Последние два года спина отказывает. Доктор сказал — хватит.
— И ты приехал сюда? После пятнадцати лет?
— Я каждый месяц переводил деньги.
— Нам не нужны были твои деньги! — голос Ирины дрогнул. — Нам нужен был ты! Кате нужен был отец, а не банковские переводы раз в месяц!
Она сжала кулаки так, что побелели костяшки. Ногти впились в ладони.
— Я знаю, — тихо сказал он. — Знаю.
— Что ты знаешь? — Ирина резко встала. — Ты знаешь, как она плакала, когда другие папы забирали детей из школы? Как спрашивала, почему ты не приезжаешь даже на её день рождения? Как перестала ждать тебя на Новый год?
— Ир...
— Нет, ты послушай! Я растила её одна. Одна водила к врачам, одна помогала с уроками, одна решала все проблемы. А ты... ты просто присылал деньги.
Роман поднял глаза. В них плескалась боль.
— Я думал, так будет лучше. Мы же постоянно ругались. Ты ненавидела мои вахты. Я не мог сидеть в городе, понимаешь? Задыхался тут. А там... там была работа, которую я умел делать. За которую платили хорошо.
— Ты выбрал работу вместо семьи.
— Я выбрал работу, чтобы обеспечить семью!
Ирина горько усмехнулась.
— И как, обеспечил? Доволен результатом?
Роман провёл рукой по лицу. Его подбородок странно дёрнулся.
— Нет. Не доволен. Я все проеб... проиграл. Всё самое важное.
Ирина смотрела на него — поникшего, уставшего. Совсем не похожего на того Романа, который пятнадцать лет назад яростно доказывал ей, что мужчина должен обеспечивать семью, а не сидеть в городе на копейки. Который говорил, что три месяца вахты — ничто, зато потом месяц дома. Только этот месяц дома превращался в бесконечные ссоры, а потом в тягостное ожидание его отъезда.
— Зачем ты приехал? — снова спросила она.
— Не знаю, — честно ответил он. — Наверное, хотел увидеть... не знаю. Может, хоть извиниться. За всё.
Ирина скрестила руки на груди. Горло сдавило.
— За пятнадцать лет ты ни разу не приехал на день рождения дочери. Ни разу. И теперь просто... извиниться?
Уже слишком поздно!
— Поздно для чего?
— Для всего! Для извинений, для... возвращения. Жизнь прошла, Рома. Пока ты был на своей бесконечной вахте, жизнь прошла.
В дверь снова позвонили. Ирина замерла.
— Это Катя, — сказала она. — У неё свои ключи, но она всегда звонит перед тем, как войти.
— Я... я могу её увидеть?
— Это не мне решать. Ей.
Ирина вышла в коридор. Зазвучали голоса. Женский, удивлённый. Потом шаги.
В кухню вошла высокая девушка в джинсах и свитере. Тёмные волосы собраны в хвост. Глаза — точно как у отца, с тем же упрямым выражением. Роман медленно поднялся. Его колени дрогнули.
— Привет, — сказал он хрипло.
Катя замерла на пороге.
— Я... я хотел увидеть тебя. Поговорить.
— Через пятнадцать лет?
Роман сглотнул. Шея покраснела пятнами.
— Да. Я знаю, это звучит... Я знаю, что это не...
— А ты знаешь, что у меня был выпускной? — перебила его Катя. — В одиннадцатом классе. Мама сидела одна среди родителей. Все спрашивали, где мой папа.
— Катя...
— И поступление? И операция аппендицита, когда мне было тринадцать? И мой первый парень, от которого ты должен был меня защищать? Знаешь?
Роман молчал. Его лицо осунулось.
— Нет, не знаешь, — Катя покачала головой. — Потому что тебя не было. Тебя никогда не было.
— Я присылал деньги.
— Деньги? — Катя усмехнулась. — Да, мама откладывала их на моё образование. Говорила, что папа заботится, как может. Я верила. Долго верила.
В её глазах блеснули слёзы. Она злым движением смахнула их рукой.
— Катя, я сожалею, — тихо сказал Роман. — Если бы я мог всё изменить...
— Но ты не можешь. Никто не может.
Ирина стояла у окна, обхватив себя руками за плечи. Её взгляд скользил от мужа к дочери. Такие похожие. Тот же наклон головы, та же складка между бровей.
— Где ты теперь будешь работать? — вдруг спросила она.
Роман удивлённо посмотрел на неё.
— Мне предложили место в учебном центре. Инструктором для молодых вахтовиков.
Ирина кивнула.
— Здесь? В городе?
— Да. Здесь.
Катя переводила взгляд с отца на мать.
— Всё равно будешь приходить за документами, — неожиданно сказала Ирина. — У меня твои трудовые книжки, дипломы. Ты всё оставил здесь.
— Да. Наверное.
Катя прислонилась к дверному косяку. Её плечи немного расслабились.
— Тебя ещё не уволили из школы? — вдруг спросил Роман.
— Нет. А должны?
— У тебя скверный характер. Всегда был.
Уголок рта Ирины дрогнул.
— Посмотрите, кто говорит.
Катя перевела взгляд с одного на другого. Что-то странное происходило между ними. Не примирение — ещё нет. Но и не отторжение.
— Ты можешь остаться на ужин, — сказала она вдруг. — Если хочешь.
Роман замер. Его глаза расширились от удивления.
— Только на ужин, — быстро добавила Катя. — Ничего больше.
— Да. Конечно. Спасибо.
Ирина отвернулась к окну, чтобы скрыть выражение лица. За стеклом шёл дождь, капли стучали по карнизу. Где-то внутри, в самой глубине души, что-то теплилось. Не прощение. Не любовь. Просто... возможность.
— Тогда я сделаю чай, — сказала она, поворачиваясь. — У нас есть разговор на трёх часа.
Роман кивнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на надежду.
— У нас есть разговор на пятнадцать лет, — тихо ответил он.
Катя села за стол. Её пальцы нервно крутили чайную ложку. Между отцом и дочерью пролегали годы отсутствия, невысказанных слов, несбывшихся надежд. Но они сидели за одним столом.
Ирина поставила на плиту чайник. В сотый раз. Этот звук — начало закипания воды — почему-то всегда означал для неё начало. Начало утра, начало разговора, начало примирения.
Может быть, начало чего-то нового.
Роман смотрел на неё — по-прежнему прямо, но теперь с чем-то новым во взгляде. Пониманием? Раскаянием? Она не могла точно сказать. Но это был уже не тот Роман, который хлопнул дверью пятнадцать лет назад. И она была уже не той Ириной, которая кричала ему вслед.
Вахта закончилась. Для всех троих.