— Посмотри, у неё твой нос, — Ирина бережно коснулась лица спящей дочки. — Даже морщится как ты.
— Угу, — Павел не отрывался от телефона, пальцы судорожно листали что-то на экране.
В палате висел тяжелый запах лекарств и застоявшегося воздуха. За окном моросил мартовский дождь.
Ирина украдкой разглядывала мужа — он застыл у окна, напряженный и отстраненный, будто случайный посетитель. Плечи ссутулены, воротник мятой рубашки топорщится. Третий день не бреется.
Всю беременность она лелеяла мечту о том, как они будут втроем: вечерние прогулки в парке, воскресные завтраки, совместные фото на стене.
Верила, что с появлением дочки Павел наконец-то оттает, что однажды он просто возьмет ребенка на руки — и все сомнения исчезнут.
Он резко убрал телефон в карман, вздохнул так громко, что медсестра в коридоре обернулась.
— Я не могу, — сказал он глухо. — Прости меня. Я правда пытался.
Ирина непонимающе моргнула. В голове гудело от усталости и недосыпа.
— О чем ты говоришь?
Он схватил куртку, накинул рывком. Руки заметно дрожали.
— Жить так. Быть... отцом. Я ухожу.
Дверь закрылась почти беззвучно. На стуле остался скомканный чек из автомата с кофе, на котором Павел машинально нарисовал какие-то каракули.
Ирина думала, что будет биться в истерике, рвать на себе волосы, звонить ему каждые пять минут. Но она просто сидела, бессмысленно разглаживая больничное одеяло. Внутри — звенящая пустота.
Первую неделю она помнила обрывками. Купание, кормление, смена подгузников. Тело работало как заведенное, пока разум отказывался верить в случившееся.
Мать приехала помогать. Ирина слышала, как она шепчет по телефону на кухне:
— Да как у него совести хватило? С новорожденным ребенком!
Свекровь звонила с плохо скрываемым стыдом за сына.
— Он просто перенервничал, детонька. Мужчины пугаются ответственности. Вернется, вот увидишь.
Ирина вежливо благодарила и находила предлог закончить разговор.
По ночам, когда дочка наконец засыпала, она часами смотрела в потолок и думала — может, она что-то упустила? Были знаки? Должна была предвидеть?
Подруги заходили с неловкими улыбками и пакетами детской одежды. Кто-то перестал звонить совсем — словно от неё можно заразиться несчастьем.
Ирина варила кофе, улыбалась, рассказывала, как хорошо малышка набирает вес. И ни слова о Павле.
Она стыдилась. Чувствовала себя виноватой — словно это она не смогла удержать его, не стала достаточно хорошей.
А потом наступила ночь, когда дочка никак не желала засыпать. Ирина ходила с ней по квартире, напевая колыбельные.
Рассказывала, как они поедут к морю, как будут собирать ракушки, как научатся вместе плавать.
И вдруг поняла: в этом будущем, таком ярком и живом, нет места для Павла. Она представляла их жизнь дальше — и не видела в ней его.
— Знаешь что, — прошептала она уснувшей наконец дочке, — мы остались вдвоем. И мы справимся.
Прошел месяц. От Павла — ни звонка, ни сообщения. Словно никогда не было.
Разбирая ящик с вещами, Ирина наткнулась на его старую футболку. Сунула в пакет для благотворительности — не испытав ни укола грусти, ни приступа ярости. Просто хлам, от которого пора избавиться.
На следующий день она пошла подавать на развод. Женщина в окошке оторвалась от бумаг, оглядела Ирину с коляской, вздохнула сочувственно:
— Может, стоит еще подумать? Все-таки ребенок...
Ирина неожиданно для себя улыбнулась:
— Именно из-за ребенка я и не хочу больше думать.
Она нашла удаленную работу — корректировала тексты по ночам, когда дочка спала. Училась жонглировать памперсами, дедлайнами и недосыпом.
Иногда плакала на кухне в три часа ночи, уткнувшись в полотенце, чтобы не разбудить ребенка. Иногда сидела, парализованная страхом, что не справится, что сломается, что потеряет все.
Но каждое утро вставала и делала шаг. Еще один. И еще.
Как вам рассказ? Если понравилось, то обязательно подпишитесь на канал! Впереди еще много подобных историй! Ваша Вероника Ветер!