Опыт очень интересный.
Сначала это произошло ради новых ощущений. Это было предложение от режиссёра, которая мне сказала: «Давай мы тебя снимем в кино». И я спросил: «А роль у меня будет немая или со словами?» Сказала: «Со словами. Давай порепетируем». Ну роль маленькая, разумеется, это эпизод. На площадке я себя почувствовал совершенно в другой одежде. И мне показалось, что я стал больше понимать о кино, увидав из зазеркалья, как всё происходит на самом деле. И во многом мне это очень помогло.
В очередном случае, когда, опять же по предложению режиссёра, я снялся ещё в одной картине, мой багаж ощущений и представлений о процессе съёмок кино стал ещё шире, и я получил какие-то ранее неведомые впечатления.
Мне всегда казалось, что актёрская работа — это набор определённых профессиональных возможностей. И во многих случаях так и бывает. Сами актёры мне подтверждали, что есть определённый набор профессиональных манипуляций, при помощи которых актёр работает со зрителем и заставляет верить в своего героя.
Но я встретился со случаем, когда актёр, игравший очень трагическую, драматическую роль, в кадре рыдал. А потом нам объявили перерыв на обед. И все пошли обедать, а он остался в слезах. Я был ошеломлён. Я подошёл к нему, обратился по имени и сказал: «Как же так? Я был уверен, что это всего лишь профессиональное мастерство». А он сказал: «У всех по-разному, а у меня вот так». Я был, конечно, этим поражён до глубины души.
Актёр во время съёмок фильма либо проникает в образ героя, либо просто пользуется определённым набором выразительных средств, заставляя зрителя верить в правдивость своего образа. Точно так же и у композиторов: кто-то создаёт фон, подобный сочувствию, а кто-то искренне сочувствует. И тогда это слышно. И мне кажется, что в кино эта правда без кавычек (пусть она и изначально в кавычках, потому что это художественный образ) очень важна. Когда сам актёр верит в свой образ и когда он его доносит от первого лица, тогда это имеет огромную ценность. Точно так же, как и в работе композитора.